* * *
Не таким простым оказался и разговор между Анри и Дэдэ. Когда стали прощаться, Анри отозвал Дэдэ в сторону, за машину.
— Что такое? — недовольно спросил Дэдэ. Он противник всякого шушуканья.
— Как же быть с Робером? Не понимаю, почему ты ничего о нем не сказал.
— Мне казалось, так будет лучше. Ты-то с ним поговорил об этом? Ну, значит, он уже все понял. И будь спокоен, знает, что я разделяю твое мнение. Пока достаточно. Всегда надо бережно относиться к людям, а теперь особенно.
— Ты и мог бы сделать это бережно, без всякой резкости высказать свое отношение. И тем самым помог бы ему исправить ошибку. Кроме того, стало бы ясным, что здесь дело не в моем личном отношении к нему, понимаешь?
— Да, пожалуй… В этом, пожалуй, ты прав. Но, кстати, подумай, нет ли тут и с твоей стороны чего-то неправильного. Я говорю не о твоем личном отношении к нему, нет! Но просто сперва набрасываешься на человека и только потом видишь — виноват не столько этот человек, как то, что многие проблемы у нас еще не решены. Ошибки именно оттого и происходят, что какой-то вопрос еще не разрешен. Нельзя обрушиваться на одного человека и все валить на него.
— Я и не собирался обрушиваться на него, ты сам знаешь. Но я все время работаю вместе с ним и последнее время замечаю, что товарищ начал сдавать. Нельзя же наблюдать, как он скатывается все ниже, и не попытаться спасти его.
— Согласен. Только я говорю о Чутком, бережном отношении к человеку. Посмотри-ка на «Сидони». Она выглядит гораздо старше своего возраста. Вся разболтанная, части еле держатся. Видишь? — Дэдэ ткнул ногой в заднее крыло, привязанное с одной стороны веревкой. — И вся она в таком состоянии. А ты сам знаешь, как с нею обращаются, вот в этом-то и дело…