— Да, к сожалению. Когда-то совсем иначе бывало, а теперь… — вздохнула хозяйка. Она словно хотела сказать: «Все пошло прахом» или «В 1900 году — вот были времена!..»
Брасар, предварительно сосчитав, сколько тут народу, — пятеро, не так уж много, — попросил:
— Быстренько налейте всем по полной. Мой новогодний подарок.
Он очень торопился, и ему не терпелось скорее начать рассказывать.
— Так вот. Слушайте. Времени у нас было в обрез — с утра до полудня. Движение могло получиться слабым. Ведь в этом вопросе нет того единства, как в вопросе о повышении зарплаты. Если бы не суббота, мы добились бы забастовки на всю вторую половину дня — и даже на завтрашний день, если бы не воскресенье. До обеденного перерыва мы бы все успели растолковать, и дело бы пошло. Но сегодня работа кончается в час — вот это нас связывало. Тогда мы приняли решение прекратить работу на час раньше — в двенадцать… Но когда появились эти американские эсминцы, тут все забурлило — и доки, и верфи. Нам оставалось только прощупать, правильно ли настроены ребята… — Брасар шевелит пальцами, словно перебирает зерна. — И все было решено в одну минуту. Да чего там решено! Все были взбудоражены и готовы бросить работу без всякого решения. Нужно было только назначить точное время, чтобы всем вместе уйти с верфи, а не вразброд, как попало… Было около одиннадцати, и вот условились на одиннадцать. Прибыли бы эсминцы на час раньше, все и произошло бы на час раньше.
— Вот видите, — сказал Анри товарищам, — как получилось с эсминцами.
— Нарыв назрел быстрее, чем мы думали, — продолжал Брасар. — Мы построились колонной и пошли. У ворот мы ожидали встретить охранников. Ничего подобного. Наверно, все так быстро произошло, что им даже не успели сообщить. Они, видно, собирались явиться к двенадцати. Так как все было спокойно, мы развернули профсоюзное знамя. Кто-то предложил: «Давайте еще трехцветное!» Некоторые, правда, стали возражать: во время демонстрации Четырнадцатого июля или даже Первого мая, говорят они, — это совсем другое дело. Это принято. И там мы проходим по городу, а сейчас мы идем по территории своего предприятия, да еще во время забастовки. Нет, только красное! И ни в какую не хотели трехцветное. Но переубедить их оказалось легко. Они поняли, что государственный флаг на фоне американских эсминцев выглядит тоже неплохо. Да и одно знамя другому не мешает… Словом… были бы у нас барабаны и трубы, мы бы и их, наверное, пустили впереди… Рабочие, которые живут в деревне, боялись прозевать автобусы: «А вдруг они уедут без нас?» — «Не волнуйтесь, мы будем вас сопровождать!» — успокоили их шоферы. Да, тот шофер — помнишь, я о нем рассказывал, мы проводим в его автобусе собрания ячейки — так вот, он подал в партию… Это уж совсем здорово, и это даже ставит вопрос о руководстве. Понимаешь, вопрос о руководстве беспартийными… Спасибо ему за хороший урок! Так вот, этот шофер попросил, чтобы ему уступили почетное место — ехать первым вслед за нашей колонной. Сейчас увидишь его, они уже близко…
— Надо пойти им навстречу. Товарищ, ты с нами? — позвал Анри Поля.
— Ну, знаешь, — горячо говорил Брасар, шагая рядом с Анри, велосипед он оставил, как и все, в пивной, — этот Рубо — мировой парень! Хоть он и поп, но зол на них…
«Поп» в устах Брасара значит всего-навсего верующий, ничего страшного, как видите.