— Мне одно непонятно, почему вы не собрали докеров одновременно с нами? — спрашивает Брасар. — Все вместе мы были бы гораздо сильнее…
— А что бы это нам дало, в конечном-то счете? — говорит Анри. — Даже если бы нас было вдвое больше, что можно было бы сейчас сделать? Теперь не до жестов. У докеров есть другие задачи, поважнее, чем их участие в демонстрации, по крайней мере на данном этапе. Мы им с самого раннего утра не даем перевести дыхания, до каких же пор? Нельзя играть людьми…
Брасар молчит, но видно — его снова что-то смущает.
— Не переубедил я тебя?
— Так видишь ли… играть… с металлистами тоже нечего играть…
Правда, сказано это очень неуверенным тоном, но Анри оглядывает товарищей: вы только послушайте, какие чудовищные вещи он говорит!
— Да ты понимаешь, что ты мелешь? Ты только послушай! Ведь это же совсем другое дело! Ты видел, до чего возбуждены были металлисты? Как по-твоему, могли они ограничиться простой забастовкой на два часа, а потом мирно разойтись по домам и чувствовать себя в боевой готовности к завтрашнему дню, к демонстрации? Ведь даже если не все получилось так, как хотелось — а согласись, что иначе и не могло быть в таких условиях, — разве ты не понимаешь, что мы сегодня добились многого? Разве ты не понимаешь всего значения сегодняшней демонстрации для завтрашнего дня, да и для всей дальнейшей борьбы? По-твоему, что надо было делать? Ты представляешь себе? Ну? Скажи, что?..
Брасар ничего не отвечает, он раздумывает. Он-то, по-видимому, все понял. А ведь другие, те, кого сейчас здесь нет, наверное, думают именно так, как только что думал он: металлистов, мол, оставили сражаться почти в полном одиночестве. И главное — ради чего? То же самое говорили железнодорожники на последнем собрании. Такие настроения могут повредить завтрашней демонстрации.
— Назвать это поражением может только тот, кто никогда не сражался! — заявляет Макс. — Все не так просто! Как будто можно каждый раз побеждать…
— Наоборот, — вмешивается Лисьен. Он горд тем, что его назначили выступать вместо Рубо, когда не было Брасара. Не то чтобы он любил говорить, он ведь сам первый отказался, когда пришел Брасар, но он горд оказанным доверием… Вот почему сейчас мир кажется ему прекрасным… — Наоборот. Какое же это поражение? Я никогда не видел, чтобы с верфи пришло столько народу.