— А в тридцать шестом году? — вспоминает Брасар.
— Ты прав, но ведь сколько с тех пор воды утекло.
— Раз мы можем провести параллель с тем временем — это уже неплохо, тебе не кажется? — говорит Макс.
Теперь, когда Анри снова со всеми, Поль опять замолк. Он даже держится как будто сдержаннее, чем раньше.
— Несомненно. Все это очень хорошо, — все же вставляет он. Слова как будто даже незначительные, но говорят их обычно, чтобы помочь подвести итог.
— Несомненно, — повторяет за ним Анри, как бы отвечая самому себе. — Конечно… Нельзя же было, в конце концов, надеяться, что одна такая демонстрация может сорвать разгрузку этого проклятого парохода…
— Какого парохода? — вдруг спрашивает старенькая мать Клебера. Это ее боялись разбудить в ту ночь, когда готовились сделать надпись на базе подводных лодок. Она очень больна, и ей по виду можно дать все семьдесят, семьдесят пять лет. Она сидит, забившись в старинное скрипучее соломенное кресло, около самой печки. На плечах у нее черная шерстяная пелеринка, поднятая почти до самых ушей.
— Какой пароход? Снова пароход?
Всем стало смешно: снова пароход! На то и порт, чтобы сюда прибывали пароходы! Но никто не засмеялся, они вспомнили, как в прошлый раз Клебер сидел в тюрьме и она две недели пробыла одна-одинешенька…
Рассмеялся только Поль. Но он-то ничего не знает.