— Я спросила его относительно вас вчера вечером, — ответила она. — Я сказала… — запнулась она, — что встречала вас давно и упоминала вам о нем. Это была неправда, но я не могла сказать иначе, не выдав вас, а вы вчера поставили меня в тупик. Он вас очень хвалил.
— А скажите, если позволите задать вам вопрос: эта опасность исходит от Норсмора?
— От мистера Норсмора? — вскричала она. — О, что вы! Он сам разделяет ее с нами.
— Но почему же вы предлагаете мне бежать отсюда? — сказал я. — Хорошее же у вас мнение обо мне!
— А зачем вам оставаться? — спросила она. — Мы вам не друзья.
Не знаю, что со мной случилось — такого не бывало у меня с самого детства, — но только я был так обижен, что глаза мои защипало от слез и они заволокли от меня лицо, на которое я глядел не отрываясь.
— Нет, нет! — сказала она изменившимся голосом. — Я не хотела вас обидеть.
— Это я вас обидел, — сказал я и протянул ей руку, взглянув на нее с такой мольбой, что она была тронута, потому что сейчас же порывисто протянула мне свою руку.
Я не отпускал ее руку и смотрел ей в глаза. Она первая высвободилась и, забыв о своей просьбе и о том обещании, которое хотела от меня получить, стремглав бросилась прочь и скоро скрылась из виду. И тогда я понял, что люблю ее, и радостно забившимся сердцем почувствовал, что и она уже неравнодушна ко мне. Много раз впоследствии она отрицала это, но с улыбкой, а не всерьез. С своей стороны, я уверен, что руки наши не задержались бы так долго в пожатии, если бы сердце ее уже не дрогнуло. Да, в сущности, не так уж я был далек от истины, потому что, по собственному ее признанию, она уже на следующий день поняла, что любит меня.