Период 1866—1869: городской голова: Степан Деев, гласные: Иван Сворцов, Николай Карандаков, Александр Кибарев, Николай Ладыгин, Николай Введенский, Иван Овчинников.
Вот те данные о составе шестигласной думы, которые нам удалось разыскать, к сожалению существуют большие пробелы.
При шестигласной думе была и канцелярия, которая долгое время состояла из одного письмоводителя, бывшего в тоже время письмоводителем и сиротского суда, с течением времени канцелярия увеличивалась, хотя очень незначительно.
Журналы шестигласной думы велись по раз заведенной форме, а именно: на верху листа писчей бумаги выводили число, год, день; далее писалась фраза: «в присутствие городской думы прибыли», и на отдельных строчках заносили кто именно: городской голова — имя и фамилия, затем на новой строке: «гласные», затем шли фамилии, против последних делалась скоба и отмечалось: «в 8-м часу пополунощи». В конце журнала каждого дня ставилось: «из присутствия думы вышли в первом часу». После указанной выше отметки, посреди строки более крупно писалось: слушали, затем шло изложение вкратце дела, и «приказали», за которым заносилась резолюция думы. Каждый журнал подписывали городской голова и все присутсвующие гласные.
Делопроизводство было слишком осложнено, иногда случалось секретарю докладывать ряд однородных дел и на каждое из них составлялся особый журнал, дойти до соединения всех этих одноронных дел в один журнал долго не могли. Точно также сколько времени было потрачено на то, чтобы такое простое для нас понятие, как «доклад», «докладывали» было усвоено. Вместо этого слова употребляли: «слушали» «имели суждение» и только к 40-м годам эта и ей подобные фразы заменились одним словом: «доклад».
Вообще по журналам шестигласной думы можно проследить развитие нашего канцелярского языка. Трудна и тяжела была эта работа, пока не добивались какой нибудь в настоящее время общепринятой формы выражения. Видимо, канцеляристы того времени страдали недостатком слов: от этого и происходила та неуклюжесть формы, которая так поражает в настоящее время. После всех журналов, составляемых в один день, заносилась обязательно фраза: сего дня крепили журнал в столько-то пунктах.
Мы рассмотрели внешние признаки шестигласной думы — сказать о внутренней стороне деятельности думы, к сожалению, многое нельзя. Хотя по положению 1785 г. дума признавалась хозяином города, но в действительности дело обстояло иначе и даже трудно ответить на вопрос: чем же была на самом деле шестигласная дума? Она находилась положительно в рабской зависимости от губернатора и губернского правления. Без разрешения последних дума не только не могла произвести какую либо число хозяйственную работу, она не могла истратить даже несколько копеек, неуказанных точно в смете. Испортился у думы в канцелярии стол — просить о ремонте его нужно было тоже губернское правление.
Гражданское начальство того времени, конечно, считало себя непогрешимым во всех отношениях и всезнающим, поэтому присылаемые думою сметы подтвергались тщательному видоизменению. Поставит дума в смете расход на лишнего писца, губернское правление вычеркивает этот расход, что же остается делать думе? С прежним количеством писцов работать нельзя — дума, судя по пословице: голь на выдумки хитра — урезывает из жалования секретаря и бухгалтера по 100 р. и на них приглашает писца. Дела о ремонтах длились до тех пор, пока нуждающиеся в ремонте дома прямо таки разваливались, ни о каких хозяйственных улучшениях нельзя было думать, потому что большинство из них браковались тем же всевластным и всесильным губернским правлением.
Но положение Оренбургской думы было еще тем тяжелее, что кроме гражданского губернатора и губернского правления, у думы существовало иное начальство — военный губернатор.
Эти начальства считали свою прямою обязанностью заботиться о благосостоянии города и поэтому поручили своим чиновникам изобретать способы улучшения городского благосостояния. Чиновники и выдумывали проекты, один другого поразительнее — мы уже указали на один из них — превращение города Оренбурга в 1848 год в чисто военный город. Проект этот, конечно, прямо противоречил требованиям жизни, которая говорила, что и последние остатки крепости Оренбурга нужно уничтожить.