Пусть Оренбургское общество прочтет настоящее мое обращение к нему без желчи и раздражения и серьезным образом побудит своих избранников посещать даже экстренныя собрания думы, что не составит для них труда уделить несколько часов в неделю или сложить свои полномочия.

Г.г. гласные ведь не дети, лица эти должны знать и знают, что почет избрания их обществом в гласные думы налагает на них нравственныя обязанности, безукоризненым исполнением которых они обязаны отблагодарить общество за оказанное им доверие».

Поместив это письмо, редакция снабдила его от себя поясняющей передовицею, которую закончила патетическим восклицанием:«прискорбно это. граждане!».

Но для граждан было не особенно прискорбно, как это видно из отчета заседания по вопросу о непосещении гласными думских заседаний; приводим этот отчет целиком:

«Как и следовало ожидать на «самопонуждение» дума не согласилась, находя безсмысленным накладывать руки на саму себя.

«Кто меня может принудить, кричал один большой, но еще-не сложившийся» человек: хочу — хожу, хочу — нет, моя воля!

«Вас то одного, м. г., можно и за борт, за бездействие, значит, по службе, на основании уложения-с, крикнул кто-то в ответ: но что вот делать с целой думой, если она не хочет ходить, на это, действительно, не придумано ни каких мер».

В подобных дебатах было проведено целое заседание и, конечно ни к каким результатам не пришли, да и не могли придти, так как при убеждении: «хочу — хожу, хочу — нет, моя воля», — результаты не могут быть достигнуты.

Кроме возваний городского головы появлялись и понуждения и со стороны губернатора, который приглашал гласных относиться более внимательно к своим обязанностям — но эти «отческия» попечения власть имущих не достигали своих целей.

Далее, разбирая действия думы, резко бросается в глаза, что те заседания, на которых решались непринципиальные вопросы, обсуждались не мероприятия общего характера, долженствующие служить удовлетворением потребностей всего населения, а наоборот, сдавался какой нибудь подряд, происходили выборы на какую нибудь «хлебную должность» бывали всегда многолюдны и подряды сдавались обыкновенно одним и тем же лицам, а на должности выбирались все те же избранники. При этом, конечно, руководящим принципом было вовсе не отвлеченное «общественное благо», а гораздо более понятный и близкий всем и каждому «казенный пирог», представляющийся в образе городского сундука.