– Ты что—то стараешься мне втолковать, старина, но убей меня бог, если я понимаю, в чем дело.
Плотно прижимая к табаку горящую спичку, Винсент раскурил трубку.
– Я помню те времена, – произнес он, – когда мы бродили вдвоем около старой мельницы в Рэйсвейке. Тогда мы на многое смотрели одинаковыми глазами.
– Но, Винсент, ты так изменился с тех пор.
– Это не совсем верно. Жизнь у меня была тогда гораздо легче, это правда, но что касается моих взглядов на жизнь – они остались прежними.
– Ради твоего же блага мне хочется верить в это.
– Ты не думай, Тео, что я отрицаю факты. Я верен себе в своей неверности, меня волнует только одно – как стать полезным людям. Неужели я не могу найти для себя полезного дела?
Тео встал со стула, повозился с керосиновой лампой и в конце концов зажег ее. Он налил стакан молока.
– Выпей. Я не хочу, чтобы ты опять ослабел.
Винсент пил быстро и чуть не захлебнулся. Еще не вытерев губы, он уже снова заговорил: