Анна—Корнелия задумалась на минуту, затем спросила:
– Можешь ты нарисовать человека так, чтобы было похоже?
– Право, не знаю. Наверху у меня есть кое—какие рисунки. Я тебе их покажу.
Когда он вернулся, мать, уже в белом кухонном чепчике, ставила на печь чугуны с водой. Бело—голубой кафель, которым были облицованы стены кухни, наполнял ее веселым блеском.
– Я готовлю твой любимый творожный пудинг, – сказала Анна—Корнелия. – Помнишь?
– Ну, как не помнить, мама!
Он неуклюже обнял ее за шею. Мать задумчиво улыбалась. Винсент был ее старшим сыном, ее любимцем; единственное, что омрачало ей жизнь, – это его неудачи.
– Хорошо жить дома, у матери? – спросила она.
– Замечательно, моя дорогая, – ответил Винсент, шутливо ущипнув ее свежую, хоть и морщинистую щеку.
Анна—Корнелия взяла в руки боринажские рисунки и стала внимательно рассматривать их.