Кара Ибрагим выступил со своими людьми под вечер и к утру достиг подножия Карлука. Тут он решил сидеть целый день, не переставая, однако, оглядывать в подзорную трубу сторону неприятеля. В утренней мгле он различал притаившиеся в складках гор села Кестенджик, Наипли, Каинчал и Ала-киой. На последнее он смотрел с особенным интересом: где-то там находились конаки разбойника.
Дальше, правильным полукругом, изгибалось тело Машергидика. Добрался ли уже Синап до своего логовища или еще блуждает по дорогам? Преследуют ли его отряды от Марицы, или потеряли след? Это были важные вопросы, Кара Ибрагим понимал их значение.
Он напрягал слух, надеясь уловить что-то, но что именно — было известно разве лишь ему одному.
Впервые он видел прекрасную Чечь. Она спала, утопая в тишине и спокойствии. Когда опасность нахлынула, как вешний поток, набросилась, как бешеный зверь, люди косили поздние травы, суетились около гумен, рубили дрова в лесу...
Солдаты хватали людей в поле, в зимовьях, на гумнах: каждый житель Чечи был для них разбойник, заклятый враг султана.
— Ты не ходил с Синапом? — спрашивали жертву.
— Йок, эфенди, — нет, господин...
— А не знаешь, вернулся он?
Человек пожимал плечами:
— Йок, эфенди.