Кара Ибрагим смотрел вверх задумавшись, стиснув зубы. Но был ли он уверен, что победа действительно на его стороне? Он добрался до границы синапова царства, до неприступного Машергидика, добрался без труда; но дальше — вопрос оставался открытым. Мятежники сидели на горных утесах, как орлы, и даже птице не давали пролететь. Стреляли они редко, но всегда попадали в цель.

Вечером, добравшись до Ала-киоя, Кара Ибрагим долго сидел на коне, разглядывая конак Синапа. Конак белел в верхнем конце деревни, под самым лесом, обширный и высокий, как монастырь. Там живет дочь Метексы вот уже сколько лет, и он ничего не знает о ней... Он был весь поглощен мыслями о Синапе, который сидел наверху, на скалах, и издевался над ним... Кара Ибрагим не мог освободиться от чувства, что он обманут Синапом и что ему нужно отомстить. Но как?

Он был вне себя от волнения... ведь ему пришлось гоняться за разбойником, тот убегал от него, как заяц, пока не укрылся в своей дикой Чечи. Теперь остается только схватить его, как мышь, и показать, кто таков Кара Ибрагим...

Он вздрогнул от пушечного выстрела. Пушка била по конаку Синапа. Хотя его обитатели бежали, страх заставит разбойников призадуматься, когда они увидят притон своего главаря разрушенным.

Бой продолжался. Только бы им захватить эти скалы, а там уж дело пойдет легче! Они тогда разбегутся по лесам и пещерам Машергидика или вернутся в свои деревни. Кара Ибрагим рассматривал высокую неприступную позицию и соображал, как бы подкрасться и взять неприятеля внезапным штурмом. Внизу, у реки, стояло несколько мельниц, и оттуда шла зигзагами узенькая конная тропа, открытая и крутая... они сверху могут засыпать ее камнями!

Уже в первый день Кара Ибрагим убедился, что одного молодечества здесь недостаточно; и на второй день, когда снаряды разрушили конак Синапа, он попытался нацелить пушку на позицию разбойников. Снаряды рвались на мохнатой спине утесов, не причиняя им никакого вреда. «Тем» не страшен был этот горластый змей, он не пугал их своим сиплым кашлем. Они попрежнему сидели на своих местах и стреляли без промаха. Потери у Кара Ибрагима были большие.

Не взять их было и словами. Вечером, когда ружья умолкали, глашатай не переставал выкрикивать:

— Эй, братья ахряне! Сдайтесь, спасите свою жизнь. Султан добр и милостив, он вас простит и помилует!

В ответ на этот надменный и бесполезный призыв сверху просвистела последняя пуля, пущенная со злобой и яростью. После этого раздался чей-то голос, повторенный в ущелье эхом:

— Хоть мы и помаки, да не ахмаки![35] Мы знаем, что означает султанская милость!