Понадобилась казарма.
Синап отдал приказ, и в Ала-киое казарма была построена.
А он?.. В конце концов он подумал и о себе.
Он жил в чужом доме, у чужих людей. Когда сходились обсудить дела или повеселиться, в доме становилось тесно.
— Надо нам, братья ахряне, построить высокий конак[17], выбелить его известкой, чтобы его видно было далеко. Вот, как увидят его издали, каждый и скажет: «И мы люди!»
Синап знал, что таинственность — тоже сила и что он, запершись в высоком белом конаке, будет иметь больше власти и тем вернее сможет защитить свободу своей Чечи.
Он кликнул клич по селам — собираться добрым мастерам: ему нужен высокий конак, чтобы оберегать народ от напастей. Конак строился быстро. Сотни коней и мулов подвозили камни, плиты, бревна, и к тому времени, когда на Машергидике выпал первый снег, конак был готов. Синап переселился в него, обзавелся хозяйством и окружил себя стражей.
Из конака видны были холмы, леса и высокие кряжи неприступной Чечи, скалы и узкие горные тропинки, ведшие вниз, туда, в царство насилия, произвола и бесправия.
Он отправил верных людей в Хюлбе за боеприпасами: нужно было оградить себя от всяких неожиданностей. Разве он знает, что готовят ему вельможные разбойники? В их глазах он был негодяй, расхититель чужого добра, враг монархии, которую они защищали всеми силами и средствами.
В любой день на Соуджак может нагрянуть отряд султанских войск — его нужно встретить достойно, чтобы в другой раз сатрапы паши и носа не смели сунуть в Чечь!