Дальше виднелись низенькие, как в землю врытые, деревенские хижины, полные несчастного, голодного и оборванного люда, погибающего от лишений и болезней. Правда, он доставил им хлеб, но решает ли это вопрос? Зло следовало лечить в корне, а для этого требовалось много сил, воли, терпения. Размышляя об этом, Синап снимал свою тонкую шелковую чалму и утирал пот с лица, но тень быстро слетала с чела, в сердце вскипала ярость, плечи расправлялись, взгляд светлел.
Когда он объезжал села и дороги, женщины кричали ему через плетень:
— Славный у тебя конак, атаман, только вот хозяйки нет, а то чем бы не жизнь!
Синап хмурил брови, не отвечал.
Что он мог ответить? Он сам об этом раздумывал, да и не раз. Дочка Метексы выросла; он давно не видал ее. И какое дело этому бабью, есть у него хозяйка или нет? Метекса — суровый, богатый гяур, он в услужении у аги. Добром он дочь не отдаст, да еще Синапу, лютейшему врагу султана!
Иногда на вопрос какой-нибудь высохшей старушки, когда он себе отыщет пригожую хозяйку, он, улыбаясь, охотно отвечал:
— И это будет, бабушка, быть бы только живу и здорову.
— Так, так, сынок, коли жив да здоров, все наладится!
Он объезжал со своей дружиной Чечь, собирал людей и говорил им о бедствиях народа и о его силе; без народа султан ничто, а когда народ слаб и немощен, — слуги падишаха дерут с него по две шкуры...
— Верно, Синап, ты больше видел, больше знаешь!