— Мехмед, сынок мой, — обратилась к нему старуха в выцветшем платке, выйдя на дорогу встречать его. — Мальчик мой тяжко болен. Ты ходил по белу свету, сынок, видел всяких людей, авось аллах надоумит тебя помочь ему!
Синап слез с коня и пошел за женщиной. Склонившись над больным, он расспросил его о болезни. Потом посоветовал женщине, каких трав сварить для мальчика.
Его любили, как спасителя и друга народа, и провожали благословениями.
—Дай тебе аллах добрую и пригожую женку!
Ночами он пробирался в отдаленнейшие места. Ходил и за Чечь, где было небезопасно, где око Кара Ибрагима легко могло выследить его.
В лунные ночи он любил слушать шум реки, в которой когда-то купался; листва буков ласково касалась его, когда он рыскал по лесу. При этом он громко насвистывал, как в те дни, когда батрачил у Метексы. И однажды ночью, уже после вторых петухов, к нему пришла Гюла в условленное место, недалеко от отцовского дома; он подхватил ее к себе на седло и вихрем помчался прочь. Она в страхе дрожала всем телом, прижималась к нему и чуть слышно повторяла:
— Мехмед, Мехмед, бежим скорее...
Он был спокоен, был исполнен твердости, воспитанной жизнью в опасностях, и потому бросил ей грубо, но без раздражения:
— Не бойся, девка, Мехмед Синап ничего не делает наполовину!
Ему нравилось, что она не закрыта чадрой, как ахрянки, что лицо ее, ясное и спокойное, горит огнем желания и привязанности к нему.