Он вздрогнул, словно защищаясь от удара, потом спокойно потупил глаза и углубился в письмо.
Оно было длинно и плохо написано. Кара Ибрагим вполголоса перечитывал маловажные места, напирая главным образом на факты.
«В то время, как разбойники были рассеяны, некоторые части их двинулись в сторону Софии. Их вожаки Синап и Дертли Мехмед были окружены и потеснены войсками султана, следовавшими из Пирдопа и Златицы, которые им нанесли большие потери и преследовали их безостановочно».
Кара Ибрагим треснул кулаком по софе и, побагровев, закричал:
— Синап! Дертли Мехмед! Что ты скажешь, Дели Софта?
— Да что сказать, эфенди? Явное дело, зло не ограничилось нашей округой, а ширится по всему царству.
— Что так, то так, — с готовностью согласился Кара Ибрагим. — Но смотри ты, кто главные смутьяны: Синап, Дертли Мехмед — один из Доспата, другой из Чечи!
Дели Софта видел, что дело действительно не на шутку, и уж не глядел так дерзко на Кара Ибрагима. Кара Ибрагим продолжал:
«Дополнительными сообщениями оттуда устанавливается, что некоторые беглецы — остатки разбойничьих шаек, — встречаясь с отдельными отрядами султанских войск, ввязывались в кровавые стычки».
— Видите, как обстоит дело! Да ведь это бунт, настоящий бунт! Просто не верится!