Он присвистнул от удовольствия, и поблизости, в густых зарослях, ему откликнулся чей-то свист; тогда он остановил лошадей, и вскоре по узенькой каменистой тропинке к нему спустился молодой оборванный ахрянин.
— Это ты, Кафтане? — спросил путник и затем прибавил: — Как наши?
Тот потянулся, словно долго лежал, и сказал:
— Все ладно. А ты привез, что было велено?
— Привез, как не привезти. Ты за кого меня, Муржу, считаешь?
— Знаю тебя, знаю! Ну, добро пожаловать, ступай дальше.
Человек тронул лошадей и двинулся вперед. Уже было темно, когда он добрался до Ала-киоя. Меж высоких орешников и вязов белел конак Синапа. Путник направился к нему и вскоре остановился у боковых ворот, где ему тотчас же отперли.
— Муржу, Муржу! — послышались голоса. — Муржу вернулся...
Муржу прошел во двор, развьючил коней и сел ждать под навесом. Подошло еще двое ахрян. Они высыпали луковое семя, под которым оказались мешки с порохом и пулями; развязав мешки, запустили в них руки, словно это была кукуруза или пшеница.
— А скажи, Муржу, как тебе удалось обмануть этих паршивых читаков? — спросил один из ахрян. — Ведь если бы тебя схватили, не миновать тебе петли!