На этот раз Мехмед Синап ударил на восток, на поместья Станимака и Хаджи-Элеса.
Местами, в глухих закоулках, он разрешал важнейшие тяжбы, заставляя беев раздавать свои земли райе, хотя иногда не миловал и райю, главным образом за ее безразличие и тупую покорность.
Он послал людей к Конушу посмотреть, свободен ли путь.
Потом двинулся и сам.
Там бушевал Хасан Кьойли Исмаил, его побратим и главарь мятежных отрядов.
Дружина скакала вдоль серебристых камышей, под темносиним ночным небом, в летней теплыни, пахнувшей гарью, подальше от больших проезжих дорог.
Синап стал осторожнее: он почувствовал, что вокруг него стягивается кольцо, что за ним по пятам следует враг.
Как-то он завидел знаменосца Мустана.
— Куда ты, Мустан? Крепко ли держишь свой байрак?
— Все время около тебя, атаман, да ты меня словно не замечаешь. Мысли твои далеко витают, чем-то ты озабочен.