— Да, да! Завтра Рождество.
Фальк перелистал пачку векселей; норой улыбка скользила по его губам и выскальзывало отдельное слово.
— Господи! До чего он дошел. А этот — и этот — считавшийся солидным! Да, да! Наступают тяжелые времена! Так этому нужны деньги? Так я куплю его дом…
Постучали в дверь. Конторка захлопнулась, бумаги и книжка исчезла, а Нистрэм вышел в заднюю дверку.
— В полчаса первого, — шепнул Фальк ему вслед. — Еще одно слово! Стихотворение у тебя готово?
— Да, — раздалось из подземного мира.
— Хорошо! Держи наготове вексель Левина, чтобы я мог его отправить ко взысканию. Я его однажды взорву на воздух. Он предатель — чёрт!
Затем он поправил галстук, вытащил манжеты из рукавов и отворил дверь в переднюю.
— Ах, здравствуйте, господин Лундель! Слуга покорный! Пожалуйста войдите! Как дела? Я на минутку замкнулся.
Это был действительно Лундель, одетый по последней моде, как конторщик: часовая цепочка, кольцо, перчатки и калоши.