— Это ложь! Мой брат не скандалист! Это не мой брат!
— К сожалению, ему уже пришлось расплатиться за это! Говорят, его прогнали со службы.
— Это ты лжешь!
— Нет! Я, впрочем, видел его сегодня в полдень в «Оловянной Пуговице» с каким-то оборванцев! Жалко малого!
Это было, действительно, самое плохое, что могло постигнуть Карла Николауса! Он был обесчещен. Имя его и имя отца, всё, что создали старые бюргеры, было сделано напрасно. Если кто-нибудь пришел бы и рассказал, что умерла его жена — еще не всё бы было потеряно; и денежная утрата могла бы быть возмещена. Если кто-нибудь рассказал бы ему, что его друга Левина или Нистрэма засадили за подлог, он просто отрекся бы от такого знакомства, так как он никогда не показывался с ними на улице. Но родства с своим братом он не мог отрицать. Он был обесчещен своим братом; таков был факт!
Левину доставило большое удовольствие рассказать эту историю; ибо Фальк, никогда не высказывавший брату поощрения в его присутствии, любил зато хвастать его заслугами перед своими друзьями. «Мой брат, асессор! Гм! Это голова! Он далеко пойдет, вы увидите!» Слушать постоянно эти косвенные упреки раздражало Левина, тем более, что Карл Николаус делал определенную разницу между секретарями и асессорами, хотя он и не мог точно определить ее на словах.
Левин так блестяще и такою дешевою ценою отомстил, что он нашел, что может теперь быть великодушным и выступить в качестве утешителя.
— Ну, ты не должен придавать этому такого значения. Можно быть человеком, будучи и журналистом, а что касается скандала, то он не так страшен. Если не задеты определенные личности, то нет никакого скандала! Впрочем, это написано здорово, очень остроумно и весь город читает.
Это последнее утешение взбесило Фалька.
— Он украл мое доброе имя! Мое имя! Как мне завтра показаться на бирже! Что скажут люди?