Столъ, два стула, комодъ. Инспекторъ оглянулся съ отчаяніемъ; онъ привыкъ къ богатству впечатлѣній, а теперь ему придется довольствоваться этими предметами первой необходимости въ пустой комнатѣ, гдѣ свѣтъ сальной свѣчи боролся съ темнотой ночи, гдѣ огромное окно, казалось, готово было поглотитъ слабый свѣтъ, бросаемый горящей свѣчей.
Онъ чувствовалъ себя покинутымъ, какъ будто послѣ комфорта и удобствъ, завоеванныхъ цѣной половины жизни, онъ снова вернулся къ бѣдности низшихъ классовъ; и его душу, поклонявшуюся уму и красотѣ, посадили въ темницу и лишили насущной пищи.
Эти голыя стѣны напоминали келью средневѣковаго монастыря, въ которой пустота стѣнъ и скудость обстановки заставляли работать голодную фантазію, углубляться въ самого себя и вызывать свѣтлыя или темныя видѣнія, лишь бы выйти изъ этой пустоты. Бѣлое, безформенное, безцвѣтное ничто этихъ голыхъ стѣнъ порождало такую жажду зрительныхъ впечатлѣній, какую не можетъ вызвать видъ пещеры или шалашъ дикаря, — ту жажду, которой нѣтъ мѣста ни въ лѣсу съ его мѣняющимися красками и вѣчно подвижными контурами, ни въ равнинѣ, ни въ степи съ ихъ богатой игрой красокъ, ни въ вѣчно новомъ безбрежномъ морѣ.
Онъ вдругъ почувствовалъ сильное желаніе сейчасъ же украсить стѣны свѣтлыми ландшафтами съ попугаями и пальмами, развѣсить персидскій коверъ въ видѣ балдахина, разбросать на разлинованномъ досками, какъ приходо-расходная книга, полу шкуры животныхъ, въ углу поставитъ кушетку съ маленькимъ столикомъ, повѣсить лампу надъ круглымъ, заваленнымъ газетами и журналами столомъ, у меньшей стѣны поставить пiанино, а большую заставить книжными полками.
А потомъ на кушеткѣ посадить женскую фигуру, все равно какую!
Какъ свѣча на столѣ боролась съ темнотой ночи, такъ его фантазія упорно работала надъ убранствомъ комнаты. Потомъ воображеніе устало; все исчезло, и ужасная дѣйствительность загнала его въ постель.
Онъ потушилъ свѣчу и натянулъ одѣяло на голову.
Буря сотрясала весь мезонинъ, стаканъ дребезжалъ у графина съ водой, сквозной вѣтеръ, врываясь въ комнату, шевелилъ высохшіе на морскомъ вѣтру волосы спящаго, а ему казалось, что кто-то проводитъ рукой по его лбу. Въ промежуткахъ между порывами вѣтра, какъ громъ барабана въ оркестрѣ, слышался прибой волнъ, разбивавшихся о скалы во всѣхъ концахъ острова.
Когда, наконецъ, слухъ его привыкъ къ однообразному шуму вѣтра и волнъ, онъ, засыпая, услышалъ, какъ внизу въ избѣ мужской голосъ заставлялъ ребенка повторять за собой слова вечерней молитвы.