Тамъ начиналась широкая гладь, какъ говорятъ рыбаки. Теперь, въ утренній часъ, море разстилалось, какъ голубей платъ безъ складокъ, слегка волнующееся, какъ флагъ. Огромная поверхность утомляла бы взоръ, если бы не красный буй, стоявшій на якорѣ у рифа и разнообразившій видъ своей красной верхушкой, которая напоминала сургучную печать на письмѣ.
Таково было море. Оно, правда, не представляло ничего новаго для инспектора Борга, видѣвшаго самые разнообразные уголки міра; но здѣсь онъ былъ наединѣ съ этой водной пустыней. Море не пугало, какъ лѣсъ съ его мрачными, темными чащами, — оно скорѣй было похоже на большіе, открытые, спокойные и вѣрные голубые глаза. Бъ нихъ сразу можно было увидѣть все: никакихъ тайниковъ, никакихъ закоулковъ! Оно льстило наблюдателю, ставя его въ широкій кругъ, гдѣ онъ всегда являлся центромъ, какое бы мѣсто онъ ни занималъ. Широкая водная поверхность была какъ бы излученіемъ наблюдателя: она существовала только вмѣстѣ съ нимъ и благодаря ему. Стоя на твердой землѣ, наблюдатель ощущалъ внутреннюю связь съ этой неопасной для него стихіей, чувствовалъ свое превосходство надъ ней, будучи недоступенъ ея силѣ. Вспоминая смертельную опасность, которой онъ вчера избѣжалъ, вспоминая страхъ и гнѣвъ, испытанные имъ въ борьбѣ съ сильнымъ врагомъ, котораго онъ, въ концѣ концовъ, побѣдилъ, инспекторъ великодушно улыбался побѣжденному. Вчерашній врагъ-море было лишь слѣпымъ орудіемъ вѣтра, и вотъ теперь, умиротворенное, оно вытягивалось подъ лучами солнца, наслаждаясь покоемъ.
Знаменитая Восточная шхера имѣла свою длинную исторію. Одно время она процвѣтала, а теперь пришла въ упадокъ. Старая "Эстершхера" въ средніе вѣки представляла собой большую рыбачью деревню, занимавшуюся главнымъ образомъ ловлей килекъ. Въ то время она получила особое цеховое устройство, сохранившееся и до нашего времени.
Въ Верхней Швеціи и Норландѣ килька занимала то же мѣсто, что сельдь на западномъ шведскомъ побережьи и въ Норвегіи. Кильки это та же сельдь, но приспособившаяся къ особымъ условіямъ Балтійскаго моря.
Спросъ на кильку подымается въ то время, когда сельдь рѣдка и дорога; но зато она ни по чемъ, когда сельдей много. Долгое время килька была главной зимней пищей для населенія Средней Швеціи. И теперь еще сохранилась одна пѣсенка, въ которой высказывается жалоба привлеченныхъ въ страну королевой Кристиной французовъ на вѣчныя лепешки и кильки. Еще полсотни лѣтъ тому назадъ крупные помѣщики выдавали плату работникамъ сельдями, а когда улова сельдей не было, замѣняли ихъ кильками. Благодаря этому, цѣны стали подыматься, и до тѣхъ поръ ничтожная добыча кильки, ограничивавшаяся размѣрами домашняго потребленія, пріобрѣла характеръ спекуляціи. На меляхъ около Восточной шхеры, самыхъ рыбныхъ въ Седерманландіи, началась ловля килекъ въ большихъ размѣрахъ. Не стѣснялись тревожить рыбу во время метанія икры; сѣти дѣлались все гуще и гуще. Естественнымъ слѣдствіемъ этого было паденіе улова, не столько отъ истребленія рыбы, сколько отъ того, что она перемѣнила обычное мѣсто метанія икры и ушла въ такую глубину, что рыбакамъ и въ голову не приходило разыскивать ее тамъ.
Ученые долго старались разгадать причины паденія улова кильки. Наконецъ, сельско-хозяйственный институтъ назначилъ опытныхъ инспекторовъ по рыболовству. Они должны были изслѣдовать причины указаннаго явленія и выработать мѣры къ его устраненію. Это-то и составляло ближайшую задачу инспектора Борга на предстоящее лѣто.
Мѣстность эта не изъ посѣщаемыхъ, потому что шхера лежитъ въ сторонѣ отъ большого пути въ Стокгольмъ. Большіе пароходы, идущіе съ юга, направляются обыкновенно на Ландсуртъ, Даларе я Ваксгольмъ. Суда съ востока, а при извѣстномъ направленіи вѣтровъ и съ юга идутъ на Сандгамнъ и Ваксгольмъ. Торговый путь изъ Норланда и Финляндіи идетъ на Фурусундъ и Ваксгольмъ. На Восточную шхеру заходятъ лишь въ крайней необходимости. Ее посѣщаютъ главнымъ образомъ эстонцы, ѣдущіе съ юго-востока, а также всѣ другіе, кого вѣтромъ, теченіемъ или бурей относитъ выше Ландсурта и ниже Сандгамна. Поэтому здѣсь устроена таможня лишь третьяго разряда съ однимъ таможеннымъ надзирателемъ и малый лоцманскій постъ, подчиненный главной лоцманской станціи въ Даларе.
Здѣсь уже край свѣта. Здѣсь спокойно, тихо и безлюдно, кромѣ времени рыбной ловли — осенью и весной. Если случайно въ срединѣ лѣта сюда завернетъ яхта, ее радостно привѣтствуютъ, какъ посланницу свѣтлаго веселаго міра. Однако, инспекторъ Боргъ, прибывшій сюда съ другими намѣреніями, — для того, чтобы, какъ здѣсь выражались,"обнюхивать" сѣти, былъ принятъ чрезвычайно холодно. Эта холодность проявилась прежде всего въ томъ равнодушіи, съ которымъ его встрѣтили вчера вечеромъ. Сегодня это выразилось въ холодномъ и невкусномъ кофе, которое принесли къ нему наверхъ въ комнату.
Инспекторъ, обладавшій очень тонкимъ вкусомъ, путемъ упражненія развилъ въ себѣ способность мириться съ непріятными вкусовыми ощущеніями. Поэтому, не долго думая, онъ выпилъ кофе залпомъ и вышелъ изъ комнаты посмотрѣть на окрестности и познакомиться съ мѣстными жителями.
Когда онъ проходилъ мимо кухни надзирателя, тамъ было тихо; обитатели ея, казалось, притаились, заперли двери и прервали разговоры, чтобы ее выдать своего присутствія.