Подъ непріятнымъ впечатлѣніемъ недружелюбнаго пріема, онъ продолжалъ свою прогулку по шхерѣ и спустился къ пристани. Тамъ стоялъ рядъ маленькихъ хижинъ очень простой постройки, сложенныхъ изъ камней, едва скрѣпленныхъ цементомъ. Только дымовыя трубы были изъ кирпича. Съ одной стороны стоялъ деревянный сарай, съ другой — навѣсъ изъ кольевъ и хвороста для свиней, которыхъ привозили сюда откармливать на время рыбной ловли. Окна были сколочены изъ корабельныхъ досокъ; на крышу было свалено все, что сколько-нибудь подходило по размѣрамъ и могло либо впитывать въ себя дождевую воду, либо давало ей возможность стекать внизъ: водоросли, дикій овесъ, мохъ, торфъ, земля. Все это были пустыя ночлежки, въ которыхъ въ горячее время помѣщалось десятка по два ночлежниковъ. Тогда каждая такая лачуга превращалась въ трактиръ.
Передъ одной изъ наиболѣе приличныхъ избушекъ стоялъ рыбакъ Эманъ, первый человѣкъ на шхерѣ, и чистилъ сѣть для камбалы. Не считая себя въ какомъ-либо отношеніи подчиненнымъ инспектору, по все же испытывая непріятное чувство въ его присутствіи, Эманъ насупился и приготовился къ рѣзкому отпору.
— Ну что, какъ дѣла? — спросилъ инспекторъ.
— Да теперь плохо, а вотъ, говорятъ, казна возмется за дѣло, тогда, пожалуй, будетъ получше, — отвѣтилъ Эманъ, довольно-таки нелюбезно.
— А гдѣ тѣ мели, на которыхъ вы ловите кильку? — спросилъ снова инспекторъ, оставляя безъ отвѣта кивокъ въ сторону казны.
— Надо полагать, господинъ инспекторъ вы это лучше знаете, чѣмъ мы. Вамъ за то и деньги платятъ, чтобъ вы насъ учили.
— Это вѣрно. Вы знаете, гдѣ мели, а я знаю, гдѣ кильки. Пожалуй, это будетъ поважнѣе.
— Вотъ какъ, — засмѣялся Эманъ, — значитъ, стоитъ только сейчасъ намъ выйти въ море, и рыба въ руки? Вѣрно? Что жъ, хорошо; вѣкъ живи, вѣкъ учись.
Изъ хижины вышла его жена и стала оживленно разговаривать съ мужемъ.
Инспекторъ счелъ безполезными дальнѣйшія попытки втянуть въ разговоръ враждебно настроеннаго рыбака и пошелъ къ пристани. Тамъ сидѣло нѣсколько лоцмановъ; при его приближеніи они вдругъ занялись своимъ разговоромъ, который до этого велся очень вяло, и, повидимому, совсѣмъ не имѣли охоты здороваться съ Боргомъ.