Объ этомъ инспекторъ раньше никогда не думалъ, но въ этотъ моментъ онъ понялъ, какого сильнаго союзника можетъ себѣ пріобрѣсти. Развивая мысль, пришедшую ему утромъ при видѣ богослуженія на пароходѣ, онъ съ неподдѣльнымъ воодушевленіемъ воскликнулъ:
— Можно устроить молитвенный домъ — это совсѣмъ не дорого. Я могу написать, куда слѣдуетъ.
Дамы съ жаромъ ухватились за его мысль: сами онѣ взялись написать въ правленія миссіонерскаго фонда нѣсколькихъ обществъ; предложили даже устроить базаръ, но потомъ вспомнили, что здѣсь нѣтъ танцующей публики.
Боргъ устранилъ всѣ затрудненія, предложивъ внести необходимую сумму и нанять помѣщеніе, для чего пока можно воспользоваться сараемъ для столярныхъ работъ, а дамы должны достать проповѣдника. — Но, — прибавилъ онъ, — для этой цѣли и для начала лучше всего выбрать проповѣдника самаго строгаго, который овладѣлъ бы вниманіемъ этихъ людей и былъ бы въ состояніи оказывать на нихъ самое серьезное вліяніе. Полумѣры здѣсь ни къ чему.
Дамы противъ этого возражали и рекомендовали болѣе мягкія средства. Но инспекторъ указалъ на то, что основаніе, на которомъ прежде всего надо строить воспитаніе, — есть страхъ; послѣ можно подходить уже съ любовью.
Общее дѣло связало ихъ души и согрѣло ихъ огнемъ великой любви. Они говорили еще о силѣ всепрощенія по отношенію ко всему живущему, потомъ пожали другъ другу руки и разошлись, благословляя судьбу за то, что она свела вмѣстѣ трехъ хорошихъ людей, которые стремятся дружно работать для счастья человѣчества.
Боргъ вышелъ и отряхнулся, какъ бы желая освободиться отъ насѣвшей на него пыли. Ощущеніе было такое, какое онъ испыталъ, зайдя какъ-то на мельницу. Было пріятно видѣть, что всѣ предметы были окутаны мягкимъ, бѣловатымъ мучнымъ облакомъ, соединявшемъ въ одинъ аккордъ желѣзо, дерево, полотно и стекло. Тогда онъ ощущалъ такое же сладострастное чувство, прикасаясь къ покрытымъ скользкой мучной пылью замкамъ, периламъ, мѣшкамъ. Въ то же время ему показалось душно. Онъ закашлялся и вынулъ платокъ.
И все-таки вечеръ онъ провелъ съ удовольствіемъ. Теплота, незамѣтно исходившая отъ всякаго слова матери и смягчавшая сухость всѣхъ разсужденій, эта атмосфера искренности и наивности окружавшая молодую женщину, заставлявшая его помолодѣть и, наконецъ, эта дѣтская вѣра въ то, что было идеаломъ его юныхъ лѣтъ, — подымать стоящихъ ниже, охранять все убогое, слабое, больное...
Теперь онъ былъ убѣжденъ, наоборотъ, въ томъ, что все это меньше всего способствуетъ счастью и исправленію человѣчества. Уже однимъ инстинктомъ онъ ненавидѣлъ это, видя, какъ все сильное, всякій проблескъ оригинальности преслѣдуется слабыми. И вотъ теперь онъ долженъ вступать съ ними въ союзъ противъ самого себя, работать на свою собственную погибель, принижать себя до ихъ уровня, проявлять лицемѣрное участіе къ своему природному врагу, платить военныя издержки за своихъ враговъ! Его разумъ затуманило предстоящее наслажденіе — испытать свои силы. Желая въ одиночествѣ снова найти себя самого, Боргъ направился къ морскому берегу.
Гуляя въ эту тихую свѣтлую лѣтнюю ночь по песку, гдѣ видны были слѣды его ногъ отъ предыдущихъ прогулокъ, гдѣ ему былъ знакомъ каждый камень, гдѣ онъ зналъ каждую былинку, каждый кустикъ, — онъ замѣчалъ, какъ все получило другой видъ, приняло новыя формы и производило совсѣмъ другое впечатлѣніе, чѣмъ вчера, когда онъ здѣсь гулялъ.