Замѣтивъ, что величественная картина дѣлаетъ свое дѣло, Боргъ рѣшилъ дать текстъ этой музыкѣ чувствъ и вывести пробуждающуюся мысль дѣвушки на широкую дорогу. Онъ хотѣлъ снять кожицу съ разбухшаго сѣмени и дать свободу зародышу.
— Представьте себѣ планету, — началъ онъ импровизировать. — Представьте себѣ, что земля, эта пошлая, скучная, пыльная земля, дѣлается небеснымъ тѣломъ. Развѣ не чувствуется близость неба здѣсь, гдѣ сглаживается это ложное противорѣчіе между небомъ и землей, которыя представляютъ собою одно цѣлое? Вы замѣчаете, какъ вы вырастаете, когда вы боретесь съ вѣтромъ, заставляя его вести васъ направо, хотя бы онъ хотѣлъ налѣво. Вы чувствуете въ себѣ приливъ огромной мощи — вѣдь вы плывете по волнамъ, которыя хотятъ погрузить васъ въ глубину и придавить тяжестью въ тысячи пудовъ. Тотъ, кто создалъ крылья птицъ, кому понадобилось пятьдесятъ тысячъ лѣтъ, чтобы превратить пресмыкающихся въ птицъ, былъ не такъ остроуменъ, какъ тотъ, кто первый натянулъ полотно на шестѣ и этимъ въ одинъ мигъ создалъ мореплаваніе. Нѣтъ поэтому ничего удивительнаго въ томъ, что человѣкъ создалъ себѣ Бога по своему подобію, по своему уму, представивъ себѣ возможность существованія ума еще болѣе совершеннаго.
Дѣвушка внимательно слушала его рѣчь, не спуская глазъ съ его лица, какъ бы подставляя свое лицо согрѣвающему пламени. Необычныя слова глубоко проникали въ ея душу, вызывая въ ней бурное броженіе. Убаюканная мягкой убѣдительной рѣчью, она помимо своей воли переходила къ другой точкѣ зрѣнія относительно этого до сихъ поръ безжизненнаго однообразнаго ландшафта, относительно происхожденія и смысла жизни. Не замѣчая, какъ рушится ея собственное міросозерцаніе, и не освободившись отъ него окончательно, она поддавалась новому, принимала его и громоздила на старое.
— Я никогда еще не слышала, чтобы кто-нибудь такъ говорилъ, какъ вы, — сказала она мечтательно. — Говорите еще.
Онъ замолчалъ и новымъ жестомъ далъ лодкѣ другое направленіе.
Они подъѣзжали къ угрюмой скалѣ вулканическаго происхожденія. Блестящій черный діоритъ съ нанесенными на немъ мертвенно блѣдными знаками казался еще мрачнѣе при свѣтѣ солнца, тщетно пытавшагося согласовать противоположныя цвѣта, черный и бѣлый.
Лицо дѣвушки затуманилось, какъ будто осунулось, брови сдвинулись, какъ бы желая скрыть гнетущее впечатлѣніе. Замѣтное движеніе руля показывало, что она хотѣла бы обойти шхеру, но Боргъ направилъ лодку на прежній путь, и подъ удвоенной силой вѣтра лодка помчалась въ ущелье межъ черныхъ скалъ, гдѣ уже сами волны, вздыхая, подхватили ее и погнали впередъ.
Въ лодкѣ воцарилось молчаніе. Боргъ не хотѣлъ угадывать мрачныхъ воспоминаній, пробудившихся въ душѣ его спутницы, и только указалъ ей на бѣлый скелетъ дикой утки, лежавшій на черной скалѣ. Тутъ вѣтеръ снова натянулъ парусъ и вынесъ судно въ открытое море.
Они проплыли мимо скалы съ одинокой рябиной и приблизились къ Свердгольму, гдѣ онъ въ первый разъ ее увидѣлъ. Тамъ они высадились, и онъ повелъ ее той дорогой, которой онъ шелъ въ воскресенье утромъ. Ему хотѣлось, чтобы она испытала тѣ же впечатлѣнія, и онъ показалъ ей лугъ съ цвѣтами и то мѣсто межъ дикихъ яблонь, гдѣ онъ ее впервые увидалъ.
Она сразу пришла въ веселое настроеніе. Вѣдь то, что всѣ эти мелочи запечатлѣлись въ его памяти, показывало, что онъ влюбленъ. Она смѣялась, когда онъ разсказывалъ, какъ онъ услышалъ ея кашель. Въ порывѣ дѣтской рѣзвости она попросила его пойти на то же мѣсто и заговорить, а она будетъ угадывать, кто это.