Онъ повиновался, спрыгнулъ внизъ со скалы, спрятался за кустомъ боярышника и заревѣлъ быкомъ.
— Какъ прекрасно вы поете, — хохотала дѣвушка; — да вы по меньшей мѣрѣ оперный пѣвецъ изъ страны готтентотовъ.
Боргу понравилось ея веселье; онъ вѣдь такъ давно не игралъ съ дѣтьми. Игра продолжалась. Онъ вышелъ на зеленую лужайку, подобравъ фалды кверху, повѣсилъ монокль за ухо и началъ импровизированный дикій танецъ, сопровождая его пѣніемъ, какъ это онъ слышалъ у готтентотовъ въ Jardin d'Acclimatation.
Дѣвушка была въ полномъ восторгѣ.
— Знаете что? — сказала она. — Вы мнѣ гораздо больше нравитесь, когда вы хотите хоть минуту быть просто человѣкомъ безъ всякихъ философскихъ фокусовъ.
— Значитъ, въ вашихъ глазахъ готтентотъ больше человѣкъ, чѣмъ философъ? — вырвалось у Борга. Въ ту же минуту онъ пожалѣлъ, что далъ ей опомниться. Онъ сорвалъ вѣтку боярышника, сплелъ вѣнокъ и протянулъ дѣвушкѣ, но она, спохватившись, что сказала большую глупость и выдала себя, нахмурилась.
— Теперь увѣнчайте жертвенное животное, — крикнулъ инспекторъ. — Я хотѣлъ бы быть цѣлой сотней быковъ, чтобы гекатомбой быть принесеннымъ въ жертву ради васъ.
Онъ сталъ на колѣни и былъ увѣнчанъ удовлетворенной красавицей. Потомъ онъ сбѣжалъ внизъ къ берегу, дѣвушка слѣдовала за нимъ.
На берегу они остановились.
— Давайте бросать камешки, — предложила она.