Подбѣжавъ къ нему, Марія упала передъ нимъ на колѣни, положила свою голову ему на грудь и заговорила быстро, робко, умоляюще, какъ бы сгорая отъ стыда и въ то же время не будучи въ состояніи владѣть собой.
— Не уходите отъ меня, — молила она. — Презирайте меня, но только пожалѣйте. Полюбите меня, полюбите меня, или я уйду туда, откуда уже нѣтъ возврата.
Въ немъ вдругъ проснулась вся страсть зрѣлаго мужчины. Когда онъ увидѣлъ ее у своихъ ногъ, въ немъ пробудилось унаслѣдованное рыцарское чувство мужчины, который въ своей супругѣ хочетъ видѣть госпожу, а не рабу. Онъ всталъ, поднялъ и крѣпко обнялъ ее.
— Сюда, Марія, на грудь ко мнѣ, а не къ ногамъ, — говорилъ онъ. — Ты любишь меня и знаешь, что я тебя люблю, и вотъ теперь ты моя на всю жизнь. Ты не уйдешь изъ моихъ рукъ, пока ты жива, слышишь? На всю жизнь. Теперь я посажу тебя на мой тронъ и дамъ тебѣ власть надо мной, надъ всѣмъ, что мнѣ принадлежитъ, дамъ тебѣ мое имя, мое имущество, мою честь, мое дѣло. Но если ты забудешь, что я далъ тебѣ эту власть, если ты злоупотребишь или будешь пренебрегать ею, я свергну тебя, какъ свергаютъ тирана, и ты упадешь низко, низко и никогда не увидишь свѣта солнца. Но вѣдь этого не будетъ, потому что ты меня любишь, вѣдь любишь, правда?
Онъ посадилъ ее на свое мѣсто, сталъ на колѣни и положилъ голову ей на грудь.
— Вотъ тебѣ моя голова, но не обрѣжь моихъ волосъ, пока я покоюсь на твоей груди. Позволь мнѣ поднять тебя и не увлекай меня внизъ. Будь лучше меня. Для тебя это такъ легко: вѣдь я буду ограждать тебя отъ соприкосновенія со всей грязью и нищетой міра, съ которыми мнѣ одному придется имѣть дѣло. Развивай въ себѣ тѣ достоинства, которыхъ я лишенъ, и тогда мы вдвоемъ составимъ одно совершенное цѣлое.
Его чувства стали принимать окраску разсудочности и, казалось, хотѣли заглушить возбужденіе. И Марія перебила его рѣчь, приблизивъ къ нему свое пылающее лицо, а такъ какъ онъ не отвѣтилъ на ея ласку, то она жарко поцѣловала его въ губы.
— Милый, — сказала она, — Что жъ ты боишься поцѣловать меня. Вѣдь никто не видитъ.
Боргъ вскочилъ, крѣпко обнялъ ее и цѣловалъ много разъ ея шею, пока она, наконецъ, со смѣхомъ не освободилась изъ его объятій.
— Да ты настоящій дикарь, — сказала она.