— Ульсонъ? Постойте же. Вы у насъ были сильнѣй всѣхъ въ ариѳметикѣ?
— Да, да. Можетъ быть, помните, однажды нашъ ректоръ праздновалъ пятидесятилѣтіе дня рожденія. Мы украсили школу зеленью и цвѣтами. Послѣ уроковъ кто-то предложилъ собрать и поднести цвѣты ректоршѣ и ея дочери. Я помню, вы были противъ этого, заявляя, что дамы не имѣютъ никакого отношенія къ школѣ и, наоборотъ, часто весьма некстати вмѣшиваются въ наши дѣла. Но всетаки вы пошли, и я тоже. Когда мы подымались по лѣстницѣ, вы обратили вниманіе на мое самодѣльное платье и, должно быть, увидѣли, что у меня самый красивый букетъ. Вы воскликнули: Какъ попалъ Саулъ въ число пророковъ?
— Все это я совершенно забылъ, — сказалъ коротко Боргъ.
— А я этого никогда не забуду, — сказалъ проповѣдникъ. — Мнѣ прямо въ лицо было брошено, что я паршивая овца, что къ моему поздравленію порядочная женщина не можетъ отнестись серьезно. Я вышелъ изъ школы, занялся торговлей, чтобы поскорѣе добиться денегъ и хорошаго костюма, чтобы пріобрѣсти манеры и умѣнье складно говорить. Но ничего лучшаго мнѣ не удалось достигнуть. Противъ меня была моя внѣшность, мой языкъ, мои манеры. Тогда я сталъ уходить въ себя и въ одиночествѣ я почувствовалъ, какъ у меня растутъ силы, о которыхъ я раньше не подозрѣвалъ. Я хотѣлъ сдѣлаться священникомъ, но было уже поздно. Одиночество научило меня чуждаться людей, а страхъ передъ людьми сдѣлалъ меня совершенно одинокимъ, такимъ одинокимъ, что единственное знакомство, которое у меня осталось, было съ Богомъ и Спасителемъ всѣхъ униженныхъ, страждущихъ, Господомъ Іисусомъ Христомъ. Этимъ я обязанъ вамъ.
Послѣднія слова были сказаны не безъ горечи, и Боргъ счелъ за лучшее говорить безъ обиняковъ.
— Значитъ, вы меня ненавидѣли двадцать пять лѣтъ?
— Безгранично. Но теперь ненавидѣть пересталъ, предоставивъ мщеніе Богу.
— За васъ, значитъ, мститъ Богъ. И вы думаете, что Онъ васъ изберетъ орудіемъ своей мести? Что жъ, Онъ убьетъ меня электрической искрой? Или опрокинетъ мою лодку, или, наконецъ, пошлетъ мнѣ оспу?
— Пути Господни неисповѣдимы, пути же грѣшника открыты всѣмъ.
— Неужели въ томъ, что сболтнетъ мальчишка, можетъ быть такой грѣхъ, за который Богъ будетъ преслѣдовать его всю жизнь? Мнѣ думается, не въ вашемъ ли сердцѣ живетъ этотъ мстительный Богъ — тамъ-то вы его и находите, какъ это вы сами недавно говорили.