— Видишь ли, дитя мое, если это уж раз случилось, так уж с этим ничего не поделаешь!
Счастливый супруг должен был опять взять место в женском пансионе — ради денег; а она? Теперь, наконец, она сложила оружие.
— Я твоя рабыня, — рыдала она, придя домой, отказавшись от места, — я твоя рабыня!
Несмотря на это с этого дня она взяла в свои руки управление домом, и муж отдавал ей отчет в каждом пфениге. Если ему хотелось купить пару сигар, то приходилось держать длинную речь, прежде чем получить разрешение. Она ему никогда не отказывала, но он находил неудобным так просить денег. На собрания учителей он тоже больше не смел ходить, также кончились и ботанические экскурсии с пансионерками.
Он собственно об этом и не жалел и оставался охотно дома, играя с детьми.
Его товарищи думают, что он под башмаком у своей жены, но он над этим смеется и думает, что ему так хорошо именно потому, что у него такая рассудительная милая жена.
А она остается при своем мнении, что она его раба, и эта мученическая участь служит единственным утешением в её огорчениях.
Женитьба
Можно со спокойною совестью сказать, что они бросились друг другу в объятия. Она была старшая из пяти сестер и имела кроме того трех братьев. В комнате девушек было необыкновенно тесно, — этого нельзя отрицать, и небольшие драки происходили довольно часто среди детей часовщика. Он играл на виолончели в королевской капелле и называл себя королевским камерным музыкантом… Это была хорошая партия. Он где-то познакомился с девушкой и начал у них бывать. Немного спустя они уже стали рядом сидеть на софе, сестры ворковали сзади, братья говорили «об обоих», родители были очень вежливы, и таким образом она стала его невестой.
Ежедневно ровно в половине пятого он приходил к ним с визитом и в половине седьмого должен был уходить, чтобы быть вовремя в театре. Это было мучение жениховства, но после свадьбы, конечно, будет хорошо. Папаша, который тоже из этого обстоятельства хотел извлечь небольшое удовольствие для себя, был усердный игрок в шашки.