«У меня есть партнер», — думал он. Несчастный жених должен был всё послеобеденное время просиживать за шашками. Часто его невеста была около него, и он тогда проигрывал, а старик этим хорошо пользовался; тот делал фальшивые ходы и терял шашки.
По воскресеньям он обедал у родителей невесты. Он должен был рассказывать истории из театрального мира, о том, что говорили и что делали актеры и актрисы. Потом рассказывал старик, как было в его время, когда жили еще Торсслоф и Хогквист. После обеда, когда отец ложился спать, молодые люди располагали часиком для себя. Но где? — это было всегда важным вопросом. Комната девушек была занята сестрами, братья занимали все софы, в спальне был отец. И они оставались в столовой сидеть каждый на своем гнутом стуле, в то время как мать сидела в качалке со своим вязаньем.
После обеда он чувствовал себя очень усталым и сонным, и ему всегда хотелось где-нибудь усесться поудобнее, но ничего нельзя было сделать, и он должен был сидеть прямо, как палка, на венском стуле и делать всё возможное, чтобы при этом еще обнять невесту. Когда они целовались, в щелку двери всегда подглядывал, зубоскаля, один из братьев, или из какого-нибудь угла одна из сестер бросала «нравственные» взгляды.
А какая возня была с этими контрамарками! Ежедневно должен был он хлопотать в театральном бюро о двух бесплатных билетах, чтобы всё семейство попеременно могло побывать в театре. Братья невесты приставали к нему до тех пор, пока он не нашел случая свести их за кулисы.
Вечером в субботу он бывал свободен и совершал с невестою прогулку в Зоологический сад. Конечно, мама должна была быть с ними, и редко обходилось без двух сестер.
Адольф, конечно, ничего не мог иметь против того, чтобы и они подышали чистым воздухом.
Конечно, как мог Адольф этого не хотеть! Но когда приходилось платить за ужин в Альгамбре, ему было не очень приятно платить впятеро или вшестеро дороже того, чем бы стоило это им вдвоем с невестою. Часто также случалось, что мама уставала, и приходилось нанимать карету, которая, конечно, наполнялась семейством, а ему приходилось сидеть на козлах и вертеться наподобие штопора, чтобы видеть свою невесту. Часто и братья приходили в Альгамбру, чтобы проводить сестер домой; длинный Карл регулярно просил зятя «выставить» ему, а Эрик отводил его в сторону и выпрашивал какую-нибудь мелочь.
Наедине с невестою бывать ему почти не приходилось. И таким образом он вступил в брак, не зная, какова собственно его невеста. Он знал только, что он ее любил, этого было достаточно, и он много мечтал о тихой совместной жизни с нею после свадьбы.
Когда он пришел с объявлением о свадьбе в последнее воскресенье и сел за свой последний холостой обед, жизнь ему показалась такой полной и светлой; он мечтал о своем собственном доме и об уединении с «ней». Сидеть рядом на софе и болтать без помехи, без этих улыбающихся сестер и зубоскалящих братьев. Когда он снял свое ежедневное платье и надел фрак и белый галстук, ему казалось, что он отбрасывает от себя всё гнусное, всё неприятное, всю противную ненормальную холостую жизнь.
В прошедшем не было ничего преступного, что могло бы бросить тень на будущее. Он запаковал последние безделушки и старые вещи в сундук, который он послал в новое жилище, попрощался со старою софой, на которой спал, и со своею хозяйкою, которая проливала слезы и от всего сердца желала ему счастья.