Да? а для чего же тогда?
Это её не касается.
Положение было уже довольно натянутое, когда Адольф вошел, чтобы попрощаться, прежде чем идти в театр. Он просил их всех остаться и составить общество для его жены, чтобы ей не пришлось сидеть одной, его же дожидаться им не нужно.
И все остались.
Когда в полночь он возвратился домой, его жена только что легла спать; гостиная, его маленькая прекрасная гостиная была полна табачного дыма и дурного воздуха; скатерть, вчера еще совершенно свежая, была вся в пятнах, на полу валялись осколки стаканов, и недопитое, оставшееся в стаканах пиво, распространяло противный запах. Масло было съедено до последнего кусочка, свежего хлеба тоже больше не оставалось, ему был оставлен кусок жирного студня, засохший кусочек языка, выглядевший как гуттаперча, и два анчоуса, прозрачные спинки которых свидетельствовали, что они были уже однажды насажены ни вилку.
Жена проснулась.
— Нашел ли ты там чего-нибудь поесть, мой милый? — спросила она из глубины подушек.
— Да, да, — он отнесся ко всему добродушно и сходил сам на кухню за пивом.
И затем отправился спать. Жена хотела, чтобы он с нею поболтал, но он смертельно устал и моментально заснул. На следующий день явилась теща с утренним визитом. Когда Адольф вернулся домой, в гостиной пахло портвейном.
После обеда явился тесть, но у Адольфа был урок, и он не мог ему составить компании, и старик ушел совершенно обиженный, так как он думал, что зять хоть на эти дни освободится.