Элеонора. Для меня не существует ни времени, ни пространства; я всюду и нигде! Я и в тюрьме моего отца и в классной моего брата, я в кухне моей матери и в лавчонке моей сестры, там, далеко, в Америке. Когда у моей сестры всё благополучно, и торговля идет, я чувствую её радость; когда же дела у неё плохи, я страдаю, но больше всего скорблю, когда она поступает дурно. Вениамин, тебя зовут Вениамином, потому что ты самый младший из моих друзей… да, все люди — мои друзья… и если ты позволишь мне завладеть твоим сердцем, то я буду скорбеть и о тебе.
Вениамин. Слова, которые ты говоришь, собственно непонятны для меня, но, мне кажется, я постигаю смысл твоих мыслей! И теперь я хочу всего, что ты хочешь.
Элеонора. Хочешь тогда, для начала, перестать осуждать людей, даже изобличенных в преступлении…
Вениамин. Да, но я должен иметь для этого, какое-нибудь основание! Я изучал философию, видишь ли!
Элеонора. Ах, изучал! В таком случае, помоги мне уяснить себе мысль одного великого философа. У него вот что сказано: «Ненавидящие праведного должны сами стать преступными».
Вениамин. По логике выходит, что раз ненавидишь праведного, можно быть осужденным на преступление.
Элеонора. И что само преступление есть уже кара.
Вениамин. Это, действительно, глубокая мысль! Можно было бы подумать, что это сказал Кант или Шопенгауэр.
Элеонора. Не узнаешь!
Вениамин. В каком писании ты это прочла?