Бенгтссон бормочет. Та-та-та-та! Дурочка, будь умницей, тогда получишь чего-нибудь хорошенького! Попка!

Мумия как попугай. Яков здесь? Курррре!

Бенгтссон. Она думает, что она — попугай, да, может, и вправду попугай. Мумии: Полли, посвищи нам что-нибудь.

Мумия свищет.

Иоганнсон. Много я видел, но такого — еще никогда!

Бенгтссон. Видите ли, когда дом делается старым, он покрывается плесенью, а когда люди долго сидят вместе и мучают один другого, они глупеют. Эта хозяйка дома, — ну, тише ты, Полли! — Эта мумия просидела здесь сорок лет, — тот же муж, та же мебель, те же родственники, те же друзья…

Бенгтссон снова запирает Мумию.

Бенгтссон. Что произошло здесь в доме, — я почти что не знаю… Видите вот статую? Это — барыня, когда она была молода!

Иоганнсон. Господи Боже! Это — мумия?

Бенгтссон. Да! Ведь заплакать можно! Но эта женщина через воображение или еще чем-то приобрела некоторые особенности болтливой птицы… Не выносит калек и больных… Не выносит своей родной дочери, потому что та больна.