В книге это изложено достаточно выпукло. Конечно, главной линией пропаганды Дома Крю было соблюдение интересов английской буржуазии, как главной линией французской пропаганды было соблюдение интересов французских капиталистов и так далее. Но было бы опасно союзникам не согласовывать своей пропаганды. Это ограничение было необходимо и сказывалось тем более, чем зависимее был тот или иной «союзник» от других (например, Италия, о чем см. ниже). Но все же основной критерий был интерес данной страны. {4}
Все избиравшиеся лозунги и основные положения пропаганды исходили не из отвлеченной, «принципиальной» и соблюдавшей свою чистоту программы, а исключительно считались с практической целесообразностью, поскольку последнее не выходило за рамки сохранения буржуазных устоев.
Очень характерным в этом смысле является национальный вопрос, «разрешение» которого нашло свое отражение в английской пропаганде по отношению к Австро-Венгрии.
Англия, эта классическая душительница колониальных народов, вступает в войну в роли борца за свободу угнетенных народов лоскутной Австро-Венгрии! Что это — братская любовь к действительно угнетаемым народам? Конечно, ничего подобного!
[12]
«Борьба за освобождение угнетенных наций» — только средство, только пропагандистский: трюк для более успешной борьбы на австрийском фронте для скорейшего поражения Австро-Венгрии.
Этот «освободительный» лозунг совсем не составляет для Англии принципиального вопроса. Обращаясь к премьер-министру за получением директив по пропаганде в Австро-Венгрии, лорд Нортклифф цинично предлагает два одинаково ценных пути, по которым должна идти пропаганда:
Или «добиваться заключения сепаратного мира с императором, двором и дворянством при условии невмешательства в династические вопросы дома Габсбургов и почти или совсем не касаясь принадлежащих ему прерогатив»;
Или «попытка сломить мощь Австро-Венгрии, как слабейшего члена союза неприятельских держав, поддержкой, и поощрением всех антигермански настроенных и симпатизирующих Антанте народов и их стремлений».
Разбирая оба пути, Нортклифф высказывается за второй путь (дело происходит в 1918 году).