В наших местах они называются лепешками. Круглые, как блины, но гораздо толще; в величину большой сковороды, пухлые, горячие, пропитанные маслом… Обжигаешься, и скорей запиваешь чаем, чтобы не так жгло рот.
— Никогда не ел таких удивительных пышек! — говорю я.
— Ничего нет удивительного, — говорит о. Иван, — никогда не ели их на таких горах.
О. Сергий сам не садится. Он только прислуживает. Не дает нам опомниться: кончим одну пышку — на столе другая! В воздухе тянет теплым запахом кухни. Солнце еще не поднялось из-за гор, но разлилось уже нежно-розовым светом на снежном хребте.
О. Сергий буквально светится от счастья. На минуточку он даже задерживается у стола только для того, чтобы полюбоваться на нас и на наш аппетит.
Мы все едим с наслаждением, и все улыбаемся, глядя друг на друга и на о. Сергия.
Но пышки на тарелке начинают исчезать все медленнее. Прежде чем положить кусок в рот, мы долго дуем на него: боимся обжечься. И, наконец, недоедаем большую половину. О. Сергий замечает эту перемену. Огорчается. Но о. Иван утешает его:
— Мы доедим их холодными.
О. Сергий неохотно, но примиряется с этим компромиссом и говорит:
— Так вы собирайтесь, а я пока допеку.