— Я недавно объездчика видел: теперь, — говорит, — разбойники не будут вас трогать — можете не беспокоиться. Не знаю, почему так сказал.
— А потому — уверенно проговорил о. Иван, — что в Сочинском округе недавно разбойников у пастухов нашли и воспретили им за это на горах пасти скот. Жил там горный инженер, или землемер — не знаю кто. Только, что жил в горах и лес измерял. Разбойники ограбили его и убили. Через некоторое время этих разбойников нашли в горах у пастухов. Теперь казна и не дает пастбища, и негде им скот пасти. Вот они и боятся… Ведь все эти разбойники или сами пастухи, или живут с пастухами.
— Может быть и так, — согласился о. Исаакий.
— А все-таки, — сказал о. Иван, — хорошо и то, что разбойники к нам приходят. Пустыня больше всего тем и хороша, что нигде так не чувствуешь промысел Божий, как здесь. В миру на то надеешься, на другое надеешься — на себя, на знакомых, на деньги, на полицию, на сторожей — решительно на все… А здесь один. И прямо перед Богом. И ни на кого, как на Бога, надеяться не приходится.
— В пустыне жить и трудно, и хорошо, — своим задумчивым тоном сказал о. Исаакий, — сначала кажется, что никакого смысла нет одному жить, на горе, с дикими зверями… а как поживешь подольше, так и видишь, что только тут и открывается настоящий смысл жизни… потому что в Боге он, а не в мирских заботах… Я вот рад, что Господь болезнь посылает… Ближе к концу. Слава тебе Господи.
Стало совсем темно. И опять, как накануне, встал о. Исаакий и сказал:
— Пойдемте, помолимся. А потом отдыхайте. Завтра вам дорога дальняя, надо, как следует отдохнуть. А то, может быть, погостите? — с полуулыбкой спросил он.
— Нет, не могу.
— Пойдемте, помолимся, — повторил о. Исаакий.
Это был последний мой вечер на Брамбских горах.