— Мы экскурсантов ждем. Восемь человек их, и то уж места не хватит.
— Так что же, — говорю я, — вы скорей пустыннику должны место дать, чем каким-то экскурсантам.
— Да они поблагодарят хорошо, — добродушно признается Феопемпт.
— А может, мы лучше поблагодарим. Феопемпт расплывается в широчайшую улыбку, но не сдается.
— Пустынники всегда с нами, а экскурсанты только летом!
— Ну, это другое дело! — смеясь, соглашаемся мы с о. Иваном. Но больше всех смеется сам Феопемпт.
— А самовар вы нам дадите, или тоже экскурсантов придется ждать?
— Дадим!
Феопемпт звякает чайной посудой, носится из комнаты на двор и со двора в комнату и, наконец, вносит громаднейший самовар.
— Есть хочется… и жажда смертельная, — говорит о. Иван. — А вы знаете, как над нами смеются на Новом Афоне? Вот придешь этак в монастырь, измучаешься за дорогу, да наголодаешься в пустыне, ну, конечно, сколько в трапезной на тарелку ни положат, все съешь. А кормят нас за общей трапезой с послушниками. Послушники подают свои тарелки и смеются: накладывай побольше, как пустыннику.