И он скрываться не может, — говорит все по порядку, пока не признается и в том, зачем пришел. Этакое таинство! И ведь все это в разуме и все живое!
— Было со мной вот еще какое таинство, милый братец, — вижу я, будто бы предо мной область тьмы. И сам я стою в этой тьме, а область света за большою высокою стеною, и я знаю, что там область света. Часто виделось мне это, и каждый раз хочу и не могу перейти через стену. Потом открыл Господь: бес мешает! После того, как победил я его, и перестал он на левое ухо шептать, я все-таки не поверил, что вовсе он оставил меня. Не может, думаю, быть. И правда, стал замечать: начнешь молиться, а он вон где шепчет и отсюда на ум действует!
О. Никифор показал рукой, откуда шепчет бес: область ниже сердца.
— Стал внутрь умом обращаться, чтобы посмотреть, что есть в сердце, — не пускает! Как напрягусь — боль в этом месте нестерпимая (опять показал он на прежнее место), опять ум назад возвращаю. Своих сил бороться не хватает. Молюсь: Господи, пощади создание Свое!.. И вот открылось таинство. Что бы вы думали? Точно покрывало с сердца спало, и обратились у меня глаза внутрь, и увидел я сердце таким, какое оно есть: маленькое-маленькое, а посреди его вижу змея, тоже маленького. Пока страсти спокойны, стоишь на молитве, и змей спокойно лежит, будто бы неживой, не шелохнется; как страсти просыпаются, так и он шевелится. Господи, помози! Стал молиться. Долгое время так все шло. Только однажды смотрю, — нет в сердце змея! Неужто, думаю, совсем ушел? Да нет! Чувствую, что во мне, а в сердце не вижу. Молюсь Господу. И было мне откровение этого таинства: смотрю раз и вижу его ниже сердца! Только не маленький он, как раньше, а громадный… Из сердца вышел и ниже стал жить. Смотрю, ужасаюсь! И вот вижу, просовывает он голову, открывается пасть и берет из моего сердца нечто. И тут же разом почувствовал я, что стал пустой. Что же бы вы думали? Силу души это он взял!.. Господи, пощади создание Свое!.. Долгое время опять прошло. И вот опять вижу — нет его. И все-таки по-прежнему чувствую в себе. Увидел новое таинство: он спустился еще ниже и стал еще больше! Душа человеческая беспредельна, а силы змея спускаться ниже имеют предел, потому его и можно из себя изгнать. Помог Господь! И когда снова не видно его стало, ушел из души совсем!
Увидал я тогда новое таинство: будто бы в сердце растет дерево… Вижу ясно, очима, не то, что в рассуждении, а образно, вот так, как будто бы тут, перед нами дерево растет. Только дерево это в сердце. И много у этого дерева ветвей. Вижу, сходит в сердце огонь Божества и попаляет ветви, и чем больше сжигает их, тем мне свободнее и легче. Догорели ветви до корня, и огонь прекратился, а корни остались. И думаю: почему Господь не попалил корни?.. Господи, пощади создание Свое!.. Попали и корни!.. И слышу: за них еще надо поработать. И все это в разуме, и все живое! И понял я, что если корней не будет, успокоишься и погибнешь. Понял я это, милый братец, и такую благодать ощутил в сердце, что и передать не могу. В это время такое испытываешь блаженство, что кости точно тают. И человек отдельно ощущает душу и тело. Тело, аки одежда делается… И на душе тоже одежда есть, но тонкая, сказать, как бы папиросная бумага… Все сие по милости Божией открывается… по благодати…
— Я бесов теперь никак не боюсь. Всегда чувствую издали еще, что идут они. И только молюсь: помози, Господи!.. Идут они… — как-то странно повторил о. Никифор и встал.
— Ключи от рая даны апостолам, — сказал о. Никифор, глядя на меня пристально своими светлыми, громадными глазами, — потому всякий, кто хощет, может спастись. В раю, милый, все живое и единый дух. А ключи от ада у Самого Господа, потому без Его соизволения не может душа в ад быть заключена.
— Теперь я пойду. Спите покойно. Может быть, я лишнее что сказал — простите…
***
Я остался один.