— И ты все это пережил?.. Ах ты, мой милый Шимеле!
Она обнимает мою голову, прижимает ее к груди своей и целует меня.
— Ну, теперь читай вслух, а я послушаю.
Она снимает шляпу, подвигает вторую табуретку и садится рядом. А во мне поет радость, и я не знаю, что мне сделать для Сони, чтобы быть достойным этой мимолетной и столь неожиданной для меня ласки.
В следующую субботу, когда Бершадские уходят в гости, а мы с Соней остаемся вдвоем, между нами на той же кухне происходит следующий разговор:
— Шимеле, ты меня очень любишь? — спрашивает Соня, и обе ямочки на щеках улыбаются, а в прищуренных глазах теплится мягкая, нежная доброта.
— Да, — тихо отвечаю я, ошеломленный неожиданным вопросом.
— И ты для меня сделаешь все, что попрошу?
— Все…
— Ну, так слушай, Шимеле… Я открою тебе одну тайну, и ты должен ее хранить, как мать хранит ребенка. Понял?