А по городу расклеены анонсы, и всюду мелькают на белом фоне большие красные буквы: «Серафима Вельская».
Цыбульский советует остаться до вечера — ему мерещатся обратные пассажиры. Но я хочу скорее удрать отсюда и велю Захару запрячь свежую тройку лошадей.
Через час сижу один в коляске. Лошади шагом берут подъем.
Мне так грустно, что хочется плакать. Едем мимо ореандовских виноградников, и я, скорее по привычке, чем по желанию, велю кучеру остановиться. По узкой крутой меже ползу вверх к светящимся спелым гроздьям, опаленным солнцем. Ложусь на спину и приступаю к уничтожению любимого мною десертного винограда, крупного и сладкого. Ем прямо с куста, не срывая гроздей. Янтарные ягоды с красными щечками до того сочны, так приятна тишина, отрывающая меня от действительности, и так кротко светятся голубые просветы неба, что невольно выпадает из памяти только что пережитое.
Вблизи раздаются чьи-то шаги. Уверен, что это Захар.
Вот дурак, бросил экипаж!.. Все равно я ему принес бы долю…
— Ага, попался наконец!..
Голос незнакомый… Неразжеванный виноград застревает в горле. Быстро вскакиваю. Предо мной круглое загорелое лицо управляющего Ореандой. Я его знаю — он бывший матрос и любимец великого князя Константина Николаевича.
— И не стыдно? А? — говорит управляющий, обдавая меня насмешливо-злым взглядом- холодных серых глаз.
— Очень пить захотелось… Что тут особенного?.. Винограда так много:.. - бормочу я, не вникая в смысл произносимых слов.