— А если много, так это уже твое? Да? Ну, идем… Покажу я тебе много…
Он берет меня за руку выше локтя и сжимает с такой силой, что я готов закричать от боли.
Спускаемся по узенькой дорожке, ведущей к имению.
Вспоминаю: в прошлом году поздней осенью Миша дал ему лошадей для проезда в Ореанду.
— Отпустите… Больше не буду… А если понадобится, прокачу вас на наших лошадях…
— Нет, брат, лошадьми меня не подкупишь, — отзывается управляющий, и я чувствую, как разжимается его железная рука. — Теперь, брат, — продолжает он, — не такое время, чтобы ходить по чужим виноградникам. В прошлом году мы поймали подосланных из Ливадии отравителей. А я почем знаю, кто ты такой?.. Может, филлоксеру прививаешь?..
Все это говорится спокойным, ровным голосом, и мне кажется, что широкоплечий и грудастый матрос окончательно подобреет и отпустит меня. Но вот, вот уже недалеко узорные ворота Ореанды, а он и не думает отпускать меня.
Еще немного, и мы уже а имении и проходим мимо обширной дворцовой террасы, охраняемой тесной шеренгой темнозеленых кипарисов. В ту минуту, когда мы поворачиваем к знаменитой аллее роз, держа путь к небольшому белокаменному домику, с террасы дворца опускается сам хозяин имения, и мы неожиданно почти сталкиваемся с ним. Управляющий мгновенно вытягивается, поднимает руку к козырьку, и его богатырская фигура становится неподвижной.
— Ваше императорское высочество, имею честь доложить… Сейчас поймал на винограднике, — говорит управляющий, глазами указывая на меня.
Великий князь — плотный, выше среднего роста старик, с небольшой седой бородой лопаточкой и большими голубыми, влажными глазами под пушистыми серыми бровями, рукой делает знак управляющему «быть вольно».