— Их выселяют…Исправник хотел арестовать… Мне стало жалко…
— Жалко?! — уже кричит на меня Миша. — А лошадей не жалко?.. Посмотри, в каком они виде… В поту купаются… Негодяй!.. Как ты смеешь!.. Рожу твою поганую набью!..
Сгораю со стыда. Перед моими затуманенными глазами проходят с виноватыми лицами Черняховские. Плохо вникаю в слова, тихо произносимые Захаром в свое оправдание, а Миша продолжает беситься, поливая меня тяжкими оскорблениями.
Ночью я долго не могу заснуть. Лежу в темной каморке рядом с кучерской и обдумываю план действий.
Твердо решаю покинуть здешние места и двинуться в далекий, неведомый путь, где, может быть, найду более интересную жизнь.
Прихожу к окончательному решению: завтра отправляюсь в Ялту, а затем поплетусь на родину. Пусть тогда Миша рассказывает, как я обманул его. Моя совесть чиста. Два с лишним года мучает меня «богатый родственник», вытягивая из меня все жилы. Что я ему стою? Гроши… Нет, довольно! Не хочу быть у Окунева. Здесь нет для меня просвета…
Утром меня будит Данила.
— Вставай, Ляксей… Хозяин приказывает везти нa перекладных молодого барина с барышней… Швейцар сказывал — шантрапа, а не пассажиры… Ну, уж и не везет мне!.. — заканчивает бородач, махнув рукой.
Миша встречает меня с обычной улыбкой и смеющимися главами.
От вчерашнего — ни следа. Все забыто.