Смотритель опять не договаривает: надзиратели и среди них Брындюков.
— Ваше благородие… Внутреннюю Решетку ломают…
— Дайте знать коменданту, — задыхаясь, Кастецкий, обращаясь к офицеру.
Бунт разрастается. Угрожающие крики, вырываясь из окон тюрьмы, несутся по двору и выкатываются из ворот на улицу.
В полдень прибывает рота солдат, окружает тюремный корпус.
Раздаются один за другим два залпа, после чего наступает тишина…
Из Сенцян прибывает на имя начальника ташкентской тюрьмы новый паспорт сроком на один год. Я почти свободен, но окончательно уйти отсюда не могу: Кастецкий болеет вторым запоем.
Волею судеб становлюсь заместителем начальника.
Получаю пакеты, распоряжения, приказы, складываю все эти бумаги в одну кучу в ожидании выздоровления Сигизмунда Викентьевича.
Стоят жаркие безветреные дни. Уже созревают абрикосы, и горячим дыханием обдает землю приближающееся лето.