— Эмир бессилен, конечно, бороться со своими верноподданными. Но мы ему поможем… Видел Рустама? Ни одного стона… Сукин сын!.. Эти крестьяне убийцы… Ты не думай, что мы их напрасно наказываем. Они убили трех баев, разорили богатейшее поместье… Но ничего… Усмирим мы их… Ты не думай…
Смотритель не договаривает — его прерывает необычный многоголосый шум, доносящийся из глубины двора.
В контору вбегает один из надзирателей, бледный, растерянный…
— Ваше благородие… В первом отделении неблагополучно… Вышибают двери…
Смотритель окончательно сгибается, руки сильнее трясутся, и последние капли крови отливают от лица.
Из окна камер видны толпы бунтующих арестантов.
Мелькают полосатые халаты, сжатые кулаки, возбужденные лица; черные и седые бороды, и все громче и яростнее несутся вопли, проклятья и угрозы восставших.
Из маленького караульного домика выскакивает офицерик. Он крепко сжимает в дрожащей руке саблю, и в его небольших серых глазах трепещет страх.
— Сигизмунд Викентьевич, что делать? Вы слышите?.. Они сейчас вырвутся…
— Не знаю… Ей-богу, не знаю… Надо прокурору доложить… Надо…