Стараюсь голосу моему придать равнодушный оттенок и этим доказать, что не очень горжусь.
Вот с этого момента и начинается мое знакомство с Харченко, перешедшее потом в дружбу.
От него узнаю, что он служит управляющим у великого князя Николая Константиновича, сосланного в Ташкент за то, что женился на дочери полицмейстера города Казани.
— Разве великих князей ссылают? — задаю я вопрос, крайне заинтересованный сообщением Харченко.
— По приказанию царя можно и великих князей ссылать. А я все же доложу великому князю о тебе. Ему будет любопытно.
Позже узнаю от Петра Даниловича интересные подробности из жизни знатного арестанта.
— Ежели посмотреть на него издали, то можно принять великого князя за обыкновенного сарта, — рассказывает мне Харченко. — На нем шелковый полосатый халат, а на бритой голове самая что ни на есть простая азиатская ермолка. А когда ближе подойдешь да увидишь, какого он высокого роста и какие у него орлиные глаза, — ну, тогда сразу смекнешь, что имеешь дело не с простым человеком.
Слушаю Петра Даниловича с большим вниманием н осыпаю его вопросами, стараясь при этом казаться наивным и чрезмерно заинтересованным.
Тогда Харченко становится окончательно откровенным и рисует своего повелителя такими красками, что моментами мне делается даже жутко.
Князь сильно пьет и в пьяном виде превращается в дикого зверя. Свою красавицу-жену, Надежду Александровну, забавы ради заставляет в одной сорочке при свете луны бегать по аллеям парка, подгоняя ее казацкой нагайкой. А однажды он одного старика-еврея опустил в колодец. Если бы не Харченко, то старик утонул бы ни за что, ни про что.