Но все это мелочи. Вначале, когда князь только что прибыл сюда и когда военные действия не совсем еще прекратились, он вздумал на собственные средства с помощью наемных людей совершить поход на Хиву и завоевать ни в чем неповинное ханство.

Генерал-губернатору Кауфману немало труда стоило усмирить отпрыска дома Романовых и подвергнуть его домашнему аресту, с ведома и разрешения, конечно, Александра третьего.

— А вот недавно, — рассказывает Петр Данилович, — он такую штуку выкинул, что мы с Надеждой Александровной и посейчас находимся в большой тревоге. Ты представь себе только… Открывается у нас в Ташкенте по приказанию министра финансов Вышнеградского сельскохозяйственная выставка… А генерал-губернатор уже не Кауфман, а Розенбах… И вдруг приходит князю в голову посетить эту выставку. Надежда Александровна всячески его отговаривает, напоминая ему, что он находится под домашним арестом. А он свое: «Мне наплевать: во мне самом кипит в жилах собачья кровь Романовых — и никому не подчиняюсь…» Вот тут он и выкинул штуку… На главной аллее встречается сам генерал-губернатор со свитой: «Ваше императорское высочество, вы, так сказать, под домашним арестом, а изволите гулять и прочее такое…» И что же, ты думаешь, делает князь?.. Не говоря худого слова, размахивается и хлоп его высокопревосходительство по морде!.. Ну, и получается скандал… Вот каков наш великий князь!

Эти мирные беседы, происходящие по субботам в предбаннике первого номера, незаметно сближают нас, и мы с Петром Даниловичем становимся почти друзьями.

Однажды не без смущения сообщаю ему, что занимаюсь сочинительством. А когда говорю ему, что у меня уже написана целая повесть, он коротко спрашивает:

— Как называется?

— «Горничная», — немного краснея, отвечаю я.

— Ты что же это, всерьез? Ну-ка, тащи сюда. Почитай… Послушаем… Интересно, какой-такой сочинитель в Ташкенте объявился…

Приношу рукопись. Откупориваю бутылку, подаю наполненный стакан Петру Даниловичу, и когда он, выпив, вытягивает свое распаренное тело на диване, я приступаю к чтению.

Слушает он меня охотно. Молчит, не перебивает и только изредка, в интересных для него местах восклицает: