— Разве от нее зависит наше счастье? — задаю я вопрос и со страхом жду ответа.
— Не совсем от нее, но все же…
В это время возвращается мать.
Хочу моей судьбе взглянуть в лицо. Хочу знать, имею ли я право на жизнь.
— Рахиль Мироновна, у меня к вам просьба… Мы тут с Соней… говорили о нашем будущем… Хочу просить вас дать разрешение…
Тут я внезапно умолкаю, — таким холодным, строго неподвижным становится лщо старухи.
— Не продолжайте, — я вас понимаю. Но как вы, крещеный, осмеливаетесь делать предложение моей дочери!.. Я урожденная Перкис. В нашем роду имеются раввины и такие высокие люди, что вам никогда не дорасти до них…
Рахиль Мироновна больше не сутулится, а глаза горят небывалым блеском. Бросаю взгляд на Соню. Она лежит на боку, подперев рукою голову, и упорно глядит в окошко.
Ни одним словом, ни одним малейшим вздохом не вмешивается она в наш разговор.
Никогда еще за всю мою искалеченную жизнь я не переживал такого унижения и такой жестокой обиды.