У Рыжика и сон пропал. То, что он сейчас услыхал, до того его поразило, что ему уже было не до сна. Никогда еще его голова так сильно не работала, как теперь. Сначала он даже не мог понять, что, собственно, случилось, но потом, когда он сообразил, в чем дело, ему сделалось до того скверно, что он чуть было не закричал во весь голос.
На другой день, лишь только занялась заря, Рыжик уже был на ногах. Аксинья успела уже открыть ставни, а Тарас возился на чердаке с досками. Верочка и Катя еще спали.
— Мама, а мама! — пристал Рыжик к матери.
— Чего тебе? — недовольным тоном проворчала Аксинья.
— Мама, я вам не родной? — спросил Рыжик и заглянул Аксинье в лицо.
Вопрос был предложен так неожиданно, что Аксинья растерялась и не знала, что ответить.
— Мама, маменька, я, значит, не родной вам? Да?..
— Ты глупости говоришь… Отстань, мне некогда… — проговорила Аксинья и отвернулась от мальчика.
— Нет, мама, я все слыхал… Я… вам не родной… Мама, чей же я?
На глаза Рыжика навернулись слезы. Он еще не плакал, но по вздрагивающему подбородку легко можно было догадаться, что мальчик сейчас разрыдается. Аксинье стало жаль его.