Спутники Штернцеллера, оставшись без аппарата, были обречены на пожизненное пребывание на планете, так как возвратиться им не было никакой возможности. Как обреченные, они долго не могли взяться ни за какое дело. Постепенно, однако, они свыкались со своим положением; в поисках пищи они незаметно втянулись в научные занятия, каждый по своей специальности. Штейн исследовал горы, Блауменберг изучал флору и фауну планеты. За научными занятиями время пошло незаметно. Их удручала только мысль, что все работы, сделанные ими, были напрасны, так как должны были навсегда остаться неизвестными земным ученым и ни один из их соотечественников не узнал бы, что пионерами по непосредственному исследованию Венеры были ученые их могущественной Страны! Все будут их считать погибшими при падении на Венеру. Мало того, если экспедиция Имеретинского каким-нибудь чудом возвратится на Землю, ее участники, конечно, раскроют тайну, под покровом которой "Patria" улетела с Земли. И подозрение, конечно, падет на "Соседнюю Страну", в особенности, когда станет заметно безвестное отсутствие Штернцеллера. Можно себе поэтому представить, как велико было изумление и радость отчаявшихся злополучных ученых, когда они увидели "врагов", к которым в сущности они не питали никакой неприязни.
Когда все выяснилось, натянутость в отношениях обеих сторон сразу исчезла. Все заговорили дружественно о вопросах, одинаково волновавших ту и другую сторону и относившихся, конечно, всецело к Венере. Оказалось, что Штейн и Блауменберг, в общем, также пришли к заключению о переживаемом планетой каменноугольном периоде и сделали немало открытий в области геологии и биологии, при чем Штейн мог гордиться тем, что он первый выяснил общее стратиграфическое и орографическое строение Венеры. В составе экспедиции Имеретинского на эту сторону обращали меньше внимания. Блауменберг, однако, был в худшем положении, так как оказалось, что Карл Карлович успел сделать гораздо больше него. Но это отчасти объяснялось тем, что Блауменберг из всех отраслей биологии более интересовался растительным, чем животным миром. Но и в этом отношении, оказалось, Добровольский сделал важные открытия, которые как-то ускользнули от Блауменберга, собравшего, впрочем много материала, который Добровольским не был замечен. Что же касается астрономии, то она была недоступна для экспедиции Имеретинского, по причине вечно облачного неба. Зато ученые "Соседней Страны" могли несколько раз любоваться звездным небом Венеры, так как у них небо, хотя и изредка, но все же прояснялось. На беду никто из них ничего не понимал в этой науке и они не умели различать даже созвездий. Во всем этом они положились было на Штернцеллера, который еще дорогой производил из окна "Patria" очень важные наблюдения, но ведь он так трагически погиб при спуске на планету!..
Итак, незаметно, почти само собою как-то вышло, что "враждующие стороны" заключили мир и, надо сознаться, последний был заключен на очень почетных условиях для побежденных судьбой представителей Соседней Страны: они были приняты в состав Русской Экспедиции на правах самостоятельных исследователей, сохранявших всю полноту инициативы и свободы в их научных изысканиях.
ГЛАВА XVI
Небо Венеры
Прошло несколько дней. Однажды с самого утра стало заметно, что западный небосклон несколько просветлел. Штейн обратил на это внимание Добровольского и сказал, что всякий раз перед наступлением ясной и солнечной погоды облачный покров начинал исчезать именно с этой стороны, при чем небо никогда не прояснялось все. Облачный покров продолжал висеть на востоке. Из этого нужно было сделать вывод, что область совершенно ясного неба лежит где-то западнее от этого места. В движении облаков Венеры вообще и раньше Имеретинский заметил что-то особенное, не наблюдающееся у нас на Земле: облака почти не двигались, а если и двигались, то направление их движения менялось из одной стороны в другую и казалось, что все те же самые облачные массы, в течение целого ряда дней, держатся над одной и той же местностью: они никуда не уходят и к ним не приходят на смену другие. Это постоянство облачности было в высшей степени характерным явлением для Венеры.
В течение двух следующих дней просветление западного небосклона колебалось, то увеличиваясь, то уменьшаясь. Наташа, Имеретинский и Добровольский буквально не сводили глаз с этого места неба. Они были похожи в это время на тех астрономов, которые с тревогой в сердце следят за облачностью перед началом полного солнечного затмения. На этот раз наши друзья просто-напросто ждали момента взглянуть на звездное небо Венеры. Но и созерцание только звездного неба с поверхности соседней планеты обещало зрелище по важности и занимательности своей, пожалуй, не меньшее, чем полное солнечное затмение, вызывающее всегда лихорадочные приготовления у земных астрономов. Кроме того, им хотелось увидеть, каким выглядит Солнце отсюда. Штейн и Блауменберг уверяли, что оно кажется только немногим больше, чем с Земли, но печет настолько сильно, что они вынуждены были проводить дни в пещере из-за жары.
Через день, к вечеру, слой уменьшился настолько, что проглянуло синее-синее небо Венеры, каким оно видно на Земле только под тропиками. Все повеселели, а Добровольский начал приводить в порядок один из складных телескопов, захваченных ими в дорогу. Телескоп Штернцеллера настолько пострадал, что уже не был годен к употреблению: объектив разбился и труба измялась при падении. Все принимали участие в приготовлениях к наблюдениям и только Карл Карлович не обращал ровно никакого внимания на это и продолжал возиться со своими насекомыми. В глубине души он думал, что мир насекомых гораздо интереснее и ближе далеких звезд, но Добровольскому об этом, однако, ничего не сказал.
Перед своим заходом, Солнце выглянуло из-за облаков в виде громадного шара, вдвое большего, по сравнению с тем, каким оно кажется при заходе на Земле. Оно не бросало уже лучей и светило медно-красным цветом. На поверхности его простым глазом можно было видеть большие пятна. Этот год был временем максимума солнечных пятен, обычно достигающих большого развития на Солнце. Но Земля находится в среднем расстоянии от него 149 миллионов килом., Венера же вращается на значительно более близком расстоянии 100 миллион. кил. Это и позволяло нашим путешественникам отчетливее видеть солнечную поверхность. В телескоп были великолепно видны все детали строения пятен, солнечные факелы и грануляции его поверхности.
Определив азимутальный угол точки захода Солнца в этот день, Добровольский, однако, не мог пока использовать этого наблюдения для точного определения своего местоположения на планете, так как им совершенно ничего не было известно о наклоне оси Венеры. Наблюдения же земных астрономов на этот счет сильно расходились. Наблюдать хотя бы кусочек звездного неба в эту ночь также не удалось. Весь сегмент неба у горизонта, не покрытый облаками, долго был залит алым светом вечерней зари, причудливо освещавшей верхушки сигиллярий и папоротников ближайшего леса. Заря, несмотря на зимнее время года, горела очень долго.