— А вы кто такие? — спросил Деревянов как-то неожиданно и резко.
— Я священник с Колымы, — объяснил ему Кунавин, — а это учитель из школы.
Он побоялся пред русским выдать за псаломщика какого-то чужого писца и назвал его учителем.
— Учителя к чорту, — рявкнул Деревянов, — только народ портят. А сюда вы попали зачем?
— От красных убежали, — с готовностью ответил Кунавин. — Не стерпели, убежали, мученье от них.
Он говорил правду. От красных приходило для него постоянное мученье. Деревянов засмеялся.
— Были красные, — сказал он, грозя ему пальцем, — да ныне все вышли. Авилова видел?
— Не видел, — ответил с тоскою Кунавин. Он мысленно молился, неизвестно кому, удаче, судьбе или богу: «Пронеси, господи».
Но в бога он не верил, удачи знал немного, судьбы до сих пор не восчувствовал. И теперь она простерла над ним свою устрашающую руку.
— Авилова не видел! — сказал Деревянов с упреком. — Авилов орел, а я только ворон. Сам видно красный! — рявкнул он. — Ты… вы… И он протянул в его сторону обличающий палец. — Оба вы!