Деревянов хлопнул в ладоши.
Тотчас же из палатки вышел денщик с подносом. На подносе стояли бутылка и чайные стаканы и горкой лежали галеты.
Деревянов собственной рукою налил в стаканы неразведенный спирт.
— Пейте, — пригласил он гостей.
Кунавин замялся пред спиртом. Он был питух не из важных.
— Пей, жеребячья порода! — ревнул Деревянов неистово. — Пейте, когда угощаю!
Особенно ужасен был этот внезапный переход от ласкового тона к неистовым крикам. Крики вылетали из его горла так же свободно, как шопот или смех.
Он выпил свой стакан непринужденно, как воду, задумался и ждал. Лицо его чернело. Глаза загорались шальною и дикой угрозой.
— Молебен отслужили, — сказал он негромко, нагибаясь к священнику. — Теперь служи панихиду.
— Панихиду, кому? — чуть пролепетал несчастный Кунавин. Он чувствовал себя, как крыса в западне. Даже выпитая водка нисколько не смягчила остроты его ужаса.